Беседа, вопреки начальному настороженному настрою Кускова, оказалась обоюдно интересной, и затянулась далеко за полночь. Уже давно была выпита первая принесённая им бутылка водки, затем, как водится у истинных русских, ещё одна «бегом повторенная» «поллитра»… с наслаждением высмакованы полдюжины бутылок добытого «по старой дружбе» у продавщиц гастронома чешского пива под чудесного полупрозрачного нежно-малосольного хариуса… распита на десерт совместно с возвратившейся с работы женой Кускова одна из подаренных Наконечному обкомовцем бутылок ягодной наливки (вторую он по настоянию хозяина припрятал было «для семьи», да снова вынул и оставил гостеприимным супругам в качестве сувенира на память) под дефицитные, купленные по той же «старой дружбе» мандарины. А запершиеся на кухне, чтобы не мешать спать кусковской «старухе», не очень-то уж и пьяные, несмотря на солидные дозы выпитого, мужчины всё никак не могли наговориться.
Сколько, оказывается, было между ними, несмотря на разницу в возрасте, общего! Даже число звёздочек, обозначавших служебный чин, совпадало: Николай Андреевич «дембельнулся» на пенсию в позорном во мнении сослуживцев для его возраста и опыта звании старшего лейтенанта милиции, хотя поднимался в своё время до майора и мог, как всякий уважающий себя офицер, завершить службу полковником. Ну, в крайнем случае, подполковником – тоже неплохо. Да вот, характерец…
Оба, благодаря неординарности мышления и незаурядным профессиональным способностям, много раз выручали каждый своё начальство, ухитряясь раскрывать самые безнадёжные, казалось, «висяки» – преступления давнишние и настолько запутанные, что впору хоть колдуна зазывай в помощь. А одно лишь упоминание в те годы вслух о колдовском воспомоществовании могло мгновенно вычеркнуть допустившего такое кощунство из рядов служителей советского правосудия. И Кусков, и Наконечный могли, когда требовалось, скумекать головой похлеще, нежели непонятно чем чующие колдуны…
И оба, по циничной иронии судьбы, за свою излишнюю, особенно допускаемую в «щекотливых» ситуациях принципиальность, бывали многократно жестоко биты посредством торможения карьерного роста и понижения в чинах. И того, и другого уважали как специалистов, и одновременно чурались как сослуживцев, пытаться «договориться по-человечески» с которыми в «скользких» случаях было не то, что бесполезно, а бессмысленно в принципе.
– Так что, насчёт Червонца этого ты, Владик, – чур-чур! – ценю, конечно, твою смелость, но лучше окстись и забудь. Не ломай зазря свою и так не больно уж сладкую жизнь. Твои начальники списали его в тираж совершенно конкретно. Ничего ты никому не докажешь, а прослывёшь опять, в который уже раз, придурком.
– Но, вы же сами, Николай Андреевич, только что пролили некоторый свет…
– Это всего лишь россказни-бредни выжившего из ума мента-ветерана, да ещё и пьющего. И уже давно-о получившего своё за дурь, в том числе и по этому делу.
– Но истинный-то убийца перед своей уже смертью покаялся ж перед вами.
– А кто эту уст-ну-ю, обрати внимание, исповедь слышал? Покаянное письмо, которое он, по его словам, лично передал бывшему следователю, с которым ты сегодня, вернее уже вчера, так душевно пообщался, нигде не всплывало, и, будь уверен, не всплывёт.
– Вот, сволочь!
– Это эмоции. А где криминалистически подтверждённые факты? Да и двоих других свидетелей уже нет в живых.
– Их «убрали»?
– Ну, что ты, родимый, до такого наши советские правоохранительные органы пока ещё, слава Богу, не докатились. Это тебе не буржуазная разнузданная Фемида. Просто вся эта бригада во время одного из очередных походов с целью наживы в горы, переплавляясь через бурную реку на плотах, попала в водоворот. Один чудом выжил, но вскоре умер. А перед смертью, видимо, опасаясь попасть в ад, – многие ведь у порога в вечность вдаряются в религиозность, – решил очистить душу, покаяться в содеянном.
– И он же однозначно заявил вам, что убил в пылу драки камнем своего собутыльника-соотрядника! А заметив, что напившийся в усмерть Червонец дрыхнет, на свою беду, без задних ног, решил, сговорившись тут же с остальными дружками, свалить всё на него…
– Правильно. И тщательнейшим образом промыв в воде, а затем, протерев водкой, и снова пополоскав в реке, вложил орудие преступления – булыжник, в руку дрыхнущему, как ты говоришь, без задних ног Червонцу. Ещё и кровью потерпевшего измазав и камень, и самого Червонца для полного антуража. И милицию вызвал по рации. И что из этого?
– Как что? Как что, Николай Андреевич?!!
