На самом же деле всё было по-другому. Я знал, что жена гуляет от меня с другими мужчинами, и иногда поколачивал её от бессилия и злости. Нередко при этом, прямо на её глазах, мастурбировал. Но я не маньяк и не извращенец, а думал таким образом унизить её и, признаюсь, какое-то неизъяснимое наслаждение от этого всё-таки получал. И с каждым разом мне всё труднее было от этого удержаться. Видел, что ничего, кроме отвращения, у неё этим не вызываю, но был твёрдо уверен, что не уйдёт она от меня никуда из лютого страха перед моим высокопоставленным дядей – Григорием Михайловичем Мордарём, который держал и держит её «на крючке» тем, что её возлюбленный Десяткин, как неоднократно судимый антиобщественный элемент, в случае чего может быть в любой момент уничтожен физически, хотя бы охранниками «при попытке к бегству»…
… Любого мужчину я мог бы простить ей, но только не Десяткина, от которого в детстве и юности натерпелся столько унижений. Ведь, бил он меня часто, и иногда прямо на глазах у Шурки…
… Во время первой его тюремной отсидки в ранней молодости, в конце шестидесятых – начале семидесятых годов, точных дат не помню, я видел, как тоскует она по нему, бесился от ревности, жаловался дяде и… страстно мечтал отомстить. Почти сразу же после освобождения Десяткина из мест лишения свободы летом 1971 года такая возможность мне представилась. По указанию своего, работавшего тогда следователем прокуратуры, дяди я подписал заранее составленный им протокол допроса меня как свидетеля, что, в определённой мере, способствовало осуждению Десяткина на очередной, гораздо более длительный, чем в первый раз, десятилетний срок за совершённое кем-то другим убийство…
… С помощью дяди мне удалось жениться на Шурке, но полноценной супружеской жизни у нас не было ни одного дня. Она открыто издевалась надо мной, я физически наказывал её битьём, а мужское физиологическое удовлетворение, при живой-то красавице жене, продолжал получать искусственным способом, о котором я говорил выше… И так все десять лет, которые отбывал на «зоне» Десяткин.
После его освобождения Шурка как на крыльях летала. Даже петь иногда начинала ни с того вдруг, ни с сего… С работы всё чаще стала приходить поздно, порой за полночь.
