Мастер Лоренцо, каменщик с мозолистыми руками, трясясь от страха, подсказал стражникам, что надо искать в неисследованной части собора, в апсиде, под которой находилась площадка для резчиков по камню, скульпторов и каменщиков.
Теперь на площадке, как в пещере Полифема, было полно всякого добра, но отсутствовали люди, потому что герцог приказал никого не впускать, полагая, что убийца может все еще находиться в соборе.
Один из стражников пошел между тачек, мраморных блоков и больших плетеных коробов, полных сверкающих золотом кусочков мозаики. На одной из белых оштукатуренных стен висели самые тонкие инструменты для обработки камня, и среди них пила с деревянной ручкой и стальным полотном с маленькими, остро заточенными зубьями. Пила выпачкала стену красным, а внизу дорожка из темных капель вела к двери в коридор. Здесь собор соединялся с епископским дворцом, где обитал Пьерлуиджи и где накануне происходил прием.
Стражник никого не позвал, чтобы ни с кем не делить славу от находки. Он вытащил из ножен кинжал и двинулся по коридору, где вдоль стен были расставлены законченные статуи, уже готовые к установке на фасад. В руке у последней статуи, той, что находилась ближе всех к епископскому дворцу, в неверном свете, струящемся из маленького окошка, сверкал высоко поднятый бронзовый меч. Сидящая статуя изображала аллегорию правосудия, и тяжелая складка мраморной одежды спадала между ее широко расставленных колен. В этой складке покоилось бледное, как мрамор, человеческое тело. Одна рука свешивалась, почти касаясь земли. Стражника поначалу не смутила эта необычная «пьетá»[32], и, только подойдя ближе, он заметил, что голова, которая должна бы лежать на одном из колен, отсутствует.
Вот тут солдат заорал. Прибежавшие стражники молча застыли при виде кощунственной композиции, низведшей графа ди Спелло до уровня жертвенного животного. А с приходом Пьерлуиджи солдат вдруг обнаружил, что упустил редкостную возможность. На руке, что свешивалась до земли, блестело массивное золотое кольцо с епископской печаткой. Стражник мог бы его стянуть и заработать сразу больше чем за десять лет, как, ясное дело, и поступил граф с тем бедным епископом, кому принадлежал перстень. Но было слишком поздно. Пьерлуиджи, глядя на кольцо, исходил пеной от злости.
Четверо подруг собрались для духовного бдения в комнате, которую занимала в монастыре Сан Паоло Виттория. При обряде было разрешено присутствовать и Маргарите. В наступившей тишине Виттория сосредоточивалась и настраивалась. Она прикрыла глаза, кровь сбежала с ее лица, и кожа стала землистой, как у мертвеца. Худенькое лицо Элеоноры покраснело от напряжения, маленький рот дрожал: она тоже пыталась сосредоточиться и быстро слабела. У Ренаты заострились черты лица, но даже в духовном экстазе она больше, чем когда-либо, напоминала готовую к бою амазонку, ничем не выдающую своей духовной экзальтации.
Виттория еле слышно прошептала имя Марии и заговорила о ее потрясении, когда к ней явился ангел с лилией и оповестил, что она станет матерью, о смятении девушки, призванной к служению могущественному Богу. Ей была обещана радость, за которую она сразу начала платить. Ни Виттория, ни Джулия не могли знать о том отчаянии, какое сопровождает матерей до конца их жизни, о вечном страхе, что они не смогут защитить свое дитя, но тем не менее в голосе Виттории зазвенели прозрачные, стеклянные ноты, а потом и стальные, и голос этот больно ранил сердца подруг.
Элеонора сдержанно плакала, слезы катились медленно, как по щекам Мадонны из слоновой кости в соборе в Губбио. Она думала о горестях матери, о своих горестях, о том, чего ей стоило защищать своих детей и их королевское достоинство. Она погружалась в медитацию, шепча слова, всплывающие из самых скорбных уголков души.
Виттория была готова уже войти в болезненный экстаз, но Джулия, поднявшись с места, решительно обняла ее за плечи. Она крепко встряхнула подругу, чтобы густое, темное облако печали перестало растекаться от нее по комнате.
Маргарита сосредоточенно ей помогала, стараясь не нарушать воцарившейся тишины. Виттория затихла на груди Элеоноры, Рената плакала с закрытыми глазами. Ни один мускул не дрогнул на ее лице, даже в скорби она выглядела величаво.
Избыв эмоции слезами, Рената первая заметила, что уже ночь, а по комнате тянет гарью и порхают хлопья сырой копоти, потому что в каминную трубу задувает Трамонтана. Это открытие быстро наполнило ее энергией, и она пришла в себя.
— Пойду принесу еще дров. Эти монахини понятия не имеют, как должен гореть огонь, предназначенный для грешников.
Рената рассмеялась и накинула на плечи соболью шубу, которая придавала ей еще более величественный вид. Элеонора попыталась ее остановить:
— Надень еще плащ с капюшоном, на улице снег, и ты простудишься. Нам только твоей простуды не хватало ко всем бедам.
— Снег? Элеонора, Урбино расположен слишком близко от моря, и ты понятия не имеешь, что такое холод. Приезжай в Феррару в январе, и здешняя погода покажется тебе весенней.
