И она укоризненно обернулась к присмиревшей подруге:
— К тому же мне всего тридцать пять лет, и тепло молодости пока еще согревает меня в ненастье.
Когда она вышла, Элеонора и Джулия улыбнулись ее неукротимому жизнелюбию.
— К счастью, она никогда не переменится. Хорошо было бы все время жить рядом с ней. Уж ей-то меланхолия не грозит.
Спустя несколько минут дверь распахнулась от мощного удара ногой, и вошла Рената, держа в руках пять дубовых поленьев толщиной в ладонь.
— Сейчас я вам покажу, что такое настоящий огонь.
И склонилась над камином, подбрасывая туда дрова.
— Интересно, что нам приготовит сегодня аббатиса? Не будет же она мучить нас салатами и флорентийской пиццей! Нет, я сама схожу на кухню. Я видела, как вчера монахини готовили засахаренные каштаны, которые только что принесли из лесу. В жизни не видела таких огромных. Еще я заметила паштет из дичи, и он обещает быть недурным, если судить по голове кабана, которого свежевали во дворе. Сегодня мы заслужили больше, чем просто пропитание. Кстати, о кабане, Маргарита, ты вчера давала монахиням указания, как его резать, чтобы не перепачкаться в крови. Ты и в этом знаешь толк?
Маргарита ничуть не обиделась на эту шпильку и, улыбаясь, ответила Ренате:
— Конечно знаю. Если живешь с евреем, надо знать, как зарезать животное, чтобы он не счел потом нечистым мясо, что у него на тарелке. Я хотела собрать кабаньей крови, чтобы приготовить десерт из хвойных семян с сахаром, но монахини пришли в такой ужас, что я оставила эту затею.
— Жаль, я бы охотно попробовала десерт на крови. Но если уж ты настроена поработать на кухне, помоги мне накрыть на стол.
Джулия тоже вызвалась вместе с Маргаритой помогать Ренате. Они накрыли сверкающий серебром и хрусталем стол и поставили на него чеканные, покрытые эмалью чаши с розовой водой, чтобы помыть руки после поединка с кабаньим паштетом.
Вино и дубовые поленья, принесенные Ренатой, быстро согрели дам, и они праздновали в свое удовольствие, проведя замечательный вечер, который все оценили как один из самых лучших в жизни. Защиту их свободы взяли на себя холодный ветер и скалы Орвьето, а монахини постарались на славу, чтобы никто из них не вспомнил о придворных поварах и столовых приборах от лучших ювелиров Италии. Даже Элеонора признала, что разнообразные пиццы из тонкого слоеного теста были куда как хороши и паштет удался. Виттория расчувствовалась и пришла в сентиментальное настроение, в котором подруги ее никогда не видели. Она закрыла лицо руками, поглаживая пальцами покрасневшие веки.
— Вот уже много лет я говорю вам, что нам надо жить всем вместе в этом монастыре. За его стенами мне не страшны никакие несчастья. А уж вместе мы будем счастливы, и нам будут завидовать, как двору Мнемозины.
Элеонора погладила ее по руке.
— А ты думаешь, я все время об этом не размышляю? Думаешь, я не завидую твоему миру и покою, когда получаю твои письма из Орвьето? Что, ты думаешь, держит меня в Урбино? Конюхи, что ли?
Смеясь, она обернулась к Ренате, и та отрицательно затрясла головой.
— Не сочиняй басен про мои похождения: в Ферраре нет ни одного сносного конюха. В последний раз я влюбилась в рыбака. Представь себе, какая досада каждый раз заставлять его мыться перед свиданием.
Дамы расхохотались, а Элеонора продолжала:
— Я уж и к мессе ходить перестала, чтобы ни с кем не встречаться. Но как я могу оставить моего злополучного сына, этого самонадеянного мальчишку, который, как дрозд, на каждом шагу рискует попасть в сети своих советчиков? А моя дочь Изабелла? Ей уже двадцать лет, а она все еще не нашла себе жениха. Знаете, сколько писем я написала императору и брату Эрколе, чтобы ее пристроить? Как только в королевстве и в семье наступит порядок, я сразу приеду и больше не расстанусь с тобой в Орвьето. И теперь, отведав этих дивных засахаренных каштанов, я думаю, что другой цели в жизни у меня не будет.
Джулия разгоревшимися от тепла и вина глазами разглядывала на свет искрящийся бокал.
— Что касается брака Изабеллы, Элеонора, я тебе советую выдать ее замуж за человека старого и могущественного, который не очень бы ей докучал и быстро оставил вдовой, как мой бедный Веспасиано Колонна. При всем моем почтении к его кузине Виттории, которая знает, что я была ему верна.
Виттория приподняла брови в знак того, что она благосклонно пропустила это суждение. Рената же не унималась. Она была хозяйкой праздника и выпила чуть больше остальных, чтобы растормошить подруг.
