Упав ниц, она стала молить короля. Затем, поднявшись по его приказу, [Вирпирк] продолжала: «Господии мой, король! В этих краях тебе нет никакого смысла вести войну. Путем сражения ты не одержишь никакой победы. И война твоя здесь — хуже внутренней войны. А если ты решишься выдать нас и наше имущество в качестве добычи своим воинам, ты повернешь свое же оружие против себя, ибо ты ограбишь твоего брата, которому ты обязан быть защитой. Кто нападает на своих, тот идет против бога. И в то время, как ты пытаешься любым способом начти добычу в отдаленных своих областях, я укажу тебе гораздо большее богатство расположенное в самой середине твоей страны. Ведь нигде ты не обогатишься в большей степени и нигде не обретешь ты большей славы, чем в Пражском подградье и на Вышеградской улице. Там [живут] иудеи, у которых очень много золота и серебра; там самые богатые купцы всех народов и самые зажиточные монетчики, там торг, на котором твои воины могут захватить весьма богатую добычу. И если ты хочешь увидеть, как горела Троя, то ты нигде не увидишь лучше, как свирепствует Вулкан, чем если будешь смотреть, как горят упомянутые города. И [тогда] ты скажешь: «Это мое». А кому принадлежит, по твоему мнению, то, что ты опустошаешь теперь? Разве мы и наше добро не принадлежим тебе? И если ты обрушишь молнию гнева только на жизнь своего брата, то это будет недалеко от того, чтобы прослыть тебе вторым Каином. Ведь никакого ущерба не понесет твоя милость от того, что перед твоим братом открываются Греция и Далмация. Он предпочитает лучше странствовать, чем обвинять тебя в братоубийстве. Итак, прими лучше то, что посылает тебе уж не брат, а как бы твой раб». При этих словах Вирпирк вынула из-за пазухи клещи и связку прутьев[437]. «А если, — сказала она, — брат согрешил против брата, то поправь его, землю же, которая принадлежит тебе, отдай кому хочешь». Своими словами [Вирпирк] так тронула сердце короля и его вельмож, что никто из них не мог удержаться от слез. Король приказал ей сесть рядом с ним, но она, прежде чем сесть, сказала: «Так как я увидела в твоих глазах сочувствие, то прошу тебя еще об одном: не позорь лица моего. За большой грех отцу достаточно наложить на сына только небольшое наказание». Тогда король сказал: «Я знаю, что ты имеешь в виду. Но лучше иди скорее, приведи ко мне моего брата и моего сына со святым лобзанием и в узах мира». При этих словах он поцеловал [Вирпирк]. Король очень опасался, чтобы его брат и сын не объединились против него. Когда они пришли в сопровождении госпожи Вирпирк к королю, тот, дав им лобзанье мира, сказал сыну: «Сын мой, если ты поступил хорошо, то никому ведь от этого не будет лучше, чем самому тебе, если же ты поступил дурно, то проступок твои должен остаться за дверьми.».
Бржетислав понял, что отец его заключил мир не по велению сердца, а в силу необходимости, поэтому со всеми, кто перешел в его войско, он ушел в окрестности города Градец. Там он оставался, тщетно выжидая оборота превратной судьбы. Никто из тех, кто последовал за ним, не осмелился вернуться домой: все они очень опасались, что король, оскорбленный ими, схватит их, заключит в оковы или осудит на смертную казнь. Король же, видя, что он не в состоянии выместить свой гнев, как ему хотелось, на сыне и его сторонниках, призвал к себе своего брата Конрада. Созвав старейшин страны, он взял присягу со всех комитов в том, что после его смерти престол и Чешское княжество получит его брат Конрад. Поддерживаемый советами и помощью со стороны своего брата, король стал размышлять над тем, как отомстить своему сыну. Это не могло уйти от внимания сына его. Более трех тысяч храбрейших воинов без промедления собрались к нему. Они поспешно разбили лагерь у речки Рокитницы и стали готовиться к бою, который решили дать королю на следующий день. Бржетислав выслал к своему отцу посла и через него заявил: «Так вот я здесь, которого ты собирался искать далеко. Делай же сегодня то, что ты намеревался сделать потом». Не следует умалчивать и о том, как проявился божий промысел в ту ночь. И если мы повествуем, насколько это позволяют наши знания, о поступках людей, то недостойно умалчивать и о великих божьих делах, которые мы видели сами.
