Многие, не обладавшие добродетелями, были рады новым событиям; они шныряли по деревням туда и сюда и, опустошая их, выжидали исхода происходящего. Те же, кто духом был сильнее, чья вера была крепче, направились на княжеский двор в город Прагу. Что же должны были они делать? Не сомневаясь, они бросались в открытую яму и волей-неволей связывали себя с неверной судьбой князя Борживоя. А тот милостиво связал их клятвой и многими обещаниями. И, поручив их комиту Грабише, Борживой в тот же день вместе с другими отправился в город Вышеград, стены которого были более надежны. Оттуда он пошел в Прагу, и утром, в самый праздник, в первом часу был встречен там большой процессией духовенства. Прослушав обедню, князь опять вернулся в город [Вышеград].
В ту же ночь Оттон, брат Святополка, и комит Вацек с тремя отрядами воинов прибыли из града Градец[533] и разбили лагерь у речки Рокитницы. Утром они приблизились к городу Вышеграду и на всех дорогах поставили дозоры, так что никто не мог ни выйти из города, ни войти в него на помощь Борживою. Еще до этого князь Владислав решил праздновать рождество в упомянутом граде Градце. Но поскольку он должен был, по приглашению короля Генриха, присутствовать в отдание рождества на королевском сейме в Регенсбурге, то он поручил комиту Вацеку как можно старательнее подготовить пир для Оттона, поскольку он был приглашен на праздник. Сам [Владислав], согласно распоряжению короля, поспешил в город Плзень, где вместе с остальными комитами пробыл два дня праздников; на третий же день, когда стало известно о том, что происходило в Праге, он пренебрег распоряжением короля и вместе с теми, кто был с ним при дворе, в день святого апостола и евангелиста Иоанна выехал в Прагу. Прибыв под стены города, он нашел ворота запертыми.
«Я пришел к вам с миром, — сказал он. — Взгляните на меня, откройте двери своему господину!» Так как на эти слова князя никто не ответил, то он, разгневавшись и пригрозив этим людям, пустился в путь через бурный поток Брусницу. Взойдя на вершину холма, он издали увидел в поле длинный ряд вооруженных людей во главе с Вацлавом, сыном Вигберта, пришедших на помощь Борживою. Владислав послал одного из своих вельмож разведать, пришли ли эти люди с миром или с враждою. Когда же через посла обе стороны узнали друг о друге, то упомянутый юноша испугался и отпрянул, как если бы он наступил на большую змею, спрятавшуюся в кустах. Созвав своих людей в одну толпу, он сказал им: «Бегство для нас невозможно, а известно, что навстречу опасностям битвы мы идем неохотно. Поэтому старайтесь лишь о том, чтобы эта битва не осталась для них безнаказанной». Как только он это сказал, [его воины] развернули знамя и криком стали призывать себе в помощь деву Марию. Князь же, по присущему ему благородству, всегда ненавидел внутренние войны. Поэтому, обращая мало внимания на их крики и на них самих, он хотел избежать их.
Тогда Детришек, сын Бузы, главный зачинщик и виновник преступления, сказал: «Если уж тебя не оскорбляет и не трогает обида, которую нанесли тебе люди менее достойные, то будь снисходителен по крайней мере к нам и убедись, кто мы: живые люди или безжизненное тело». На это князь Владислав ответил: «Если ты приписываешь [мое поведение] не благородству, а трусости, то ты сможешь сейчас убедиться,
Сказав это, [князь] схватил щит и первым выбежал далеко из строя и первым появился во вражеском стане. И подобно тому, как свора собак окружает ощетинившегося кабана, так враги окружили князя. [Тем не менее] он, одних давя, других повергая,
и потеряв при этом только одного комита — Вацека, вернулся победителем в свои лагерь, расположившийся уже под городом Вышеградом. Громкий крик радости раздался в лагере, когда князь невредимым вернулся с поля боя. А сын Вигберта, как змея, которую пастух разбивает своим посохом пополам, а она, подняв голову и теряя хвост, с трудом уползает, так и упомянутый юноша, потеряв некоторых из своих убитыми, других же имея тяжело раненными,
