– Анализ последних трёх лет. Всё плохо, шеф. Комплексующие нувориши из подворотен Лиговки стремительно кончаются, никто уже не хочет быть рыцарем Мальтийского ордена или хотя бы потомком графьёв Орловых, а гранты от министерства похудели втрое. Не выживем мы, Игорь, если ты не сможешь охмурить насосов из «Памира». Так что давай, постарайся ради опчества, послужи делу фирмы, твоё же детище.
– Твоё тоже, – буркнул Игорь.
– Не-не-не, – выставил вперёд руки Макс. – Я сбоку, моих двадцать пять процентов только.
– Ладно. Презентация где?
– В синей папке. Там же сканы всех наших грамот-дипломов и прочие георгиевские серебряные трубы. Ну, и на флэшке, разумеется, ролик. Флэшку им так передашь, вряд ли там будет возможность демонстрации.
– Предусмотрительные, черти.
– Лизе спасибо скажи. Её работа.
– Она убежала, как я скажу?
– Я здесь, шеф.
Лиза вошла как ни в чём не бывало, только щёки бледнее обычного.
Дьяков вдруг подумал: «А ведь она красивая. По крайней мере, хорошенькая. И фигурка…»
– Шеф, позвонили с ресепшена, машина за вами приехала. Серебристый «бентли».
– Хорошо быть директором, – протянул Макс. – На «бентлях» их тело белое возят, принцессы прекрасные любят.
– Макс! – возмутилась Елизавета.
– Всё-всё, я пошёл.
Дьяков кашлянул, заставил себя:
– Ты, это… Не обижайся. Прости, словом, что-то я сегодня на нервах.
– Ну, не только сегодня, – улыбнулась помощница. – Ничего, я привыкла.
– Где тут «живанши» твой? – спохватился Игорь. – Ты права, надо соответствовать. Только завяжи, пожалуйста, я-то ни ухом, ни рылом.
– Это не единственный ваш недостаток, шеф.
Елизавета набросила Игорю на шею длинный язык галстука, ловко завязала, погладила тонкими пальцами.
Дьяков уловил прохладный аромат – ускользающий, как исчезающая в небе птица. Забытый.
– Руки, шеф.
– Что?! Я тебя не трогал.
– Увы, – вздохнула Лиза. – Действительно, не трогали. Руки поднимите, я запонки вставлю.
Игорь смотрел в упор и видел тщательно запудренные морщинки и редкие паутинки седины. И глаза. Припухшие – совсем чуть-чуть. Всё-таки плакала.
«Сволочь я», – подумал Игорь. Вслух сказал:
– Спасибо, Елизавета. Снарядила, как в бой.
– С богом, витязь преславный! Ждём со щитом, а лучше-с двумя.
И шутливо перекрестила.
Дьяков вдруг, совершенно неожиданно для себя, придвинулся и попытался поцеловать. Промахнулся и неуклюже клюнул в щёку.
– Это на удачу. Я пошёл.
Хлопнула дверь.
– Смотри-ка, покраснел, – задумчиво сказала Елизавета. – Чурбан дал зелёный побег.
Подошла к окну. «Бентли» вальяжно расположился посреди узкого переулка; «рено» и «корейцы» работников заштатного бизнес-центра смотрелись рядом с ним, словно мелкая рыбёшка рядом с китом.
Водитель распахнул заднюю дверь. За миг до того, как чёрный пробор исчез под серебристой крышей, Игорь посмотрел вверх, на окно офиса. Елизавета отшатнулась от стекла, словно нашкодившая школьница.
И рассмеялась.
То ли ведущий, то ли тамада (чёрт его знает, как это нынче называется), намозоливший глаза известный актёр, надрывался в микрофон:
– А теперь наш лайнер, гордо именуемый – какое совпадение! – «Памиром», отправляется в круиз. На верхней палубе – фуршет и несравненный Филипп, прошу, прошу! И вновь поблагодарим гостеприимного хозяина, Семёна Семёновича Акселя, основателя и владельца холдинга с названием высоким и чистым, как и положено горным вершинам!
Распорядитель в сверкающей стразами ливрее подхватил Дьякова под локоть, елейно проблеял:
– Игорь Анатольевич, извольте сюда, ваш столик на нижней палубе, лично Семён Семёнович распорядился. Он вас пригласит, сейчас у него важная встреча.
Струнный квартет играл виртуозно. Гайдн отлично сочетался со звоном хрусталя и шелестом светских разговоров:
– А там, братище, прикинь: двести двадцать процентов, как с куста, но откат нефаллический и вперёд…
– Она в третий раз грудь переделывает, а лицо – в шестой. Перфекционизм её погубит, собственные дети не узнают, пугаются…
– Освятили третий цех, батюшка такой прайс заломил! А всё равно: дали давление – всё разнесло в дербеня…
Столик был уставлен чем-то благоухающим, перламутровым, блестящим слезой на срезах и неимоверно дорогим. Сосед, мятый дядя лет пятидесяти, стрельнул мутными глазками, кивнул:
– Драсте, я Филимонов. Тоже с плошкой?
– Что? – не понял Дьяков.
– Оно как, – дядечка всплеснул короткими руками, из-под обшлагов выдернулись несвежие манжеты. – Издавна в народе говорят: один с вышкой – семеро с плошкой. «Памир» доит золотого тельца, используя нефтяные вышки как доильные аппараты, а мы, сироты, стоим с плошками – вдруг драгоценная капля перепадёт, блин.
– Я не по дойке. Тем более, телец мужского пола, к дойке не приспособлен. У меня контракт.
– Ого! Одобряю, – зажмурился Филимонов. – Горное оборудование? Дорожные работы? Может, ракетное топливо?
– Исторические исследования.
