Попрощались на Съездовской линии: начштаба закинул за спину вещмешок, набитый сэкономленным командирским доппайком, и пошагал на запад, по проспекту Пролетарской Победы, к своим девочкам, жене и дочке; Рамиль пошёл на север, обгоняя закутанных по глаза людей. Люди тянули саночки с вёдрами чёрной воды, в которой звёздочками толкались льдинки; люди часто останавливались, стаскивали шарфы, хватали мёрзлый воздух тёмными провалами ртов. Рамиль шагал мимо милосердно засыпанных снегом обугленных развалин, мимо слепых фасадов с зачёркнутыми крест-накрест глазами, мимо сгоревших скелетов трамваев, на Петроградку.
Дом нашёлся быстро. Рамиль не сразу разглядел арку ткнулся в заколоченную парадную. Посреди загаженного двора торчал тополёк-подросток; Рамиль подивился, что деревце до сих пор не срубили на дрова. У стены, опираясь на деревянную лопату, стоял дворник в неимоверно грязном фартуке: вынести лопату у него сил хватило, а махать ей – уже нет. Рамиль поглядел на скуластое, обтянутое лицо с редкой бородёнкой, сказал:
– Исэнмесез, эфэнде!
Старик вздрогнул:
– Щиво тебе, товарищ?
– Не подскажете, в какой квартире живёт Илья Горский?
Дворник посмотрел на петлицы с четырьмя шпалами, спросил:
– Защем тебе Горский? Тукамен снащала покажи.
Долго читал отпускное, шевеля губами. Сказал:
– Ильи Шамильевича нету, в эвакуасии. А так-то вапще Горских нет, конщились. Померли все. А какая женьщина была София Мусаевна! Хорошая женьщина, строгая. Эх!
Дворник отвернулся, побрёл, волоча за собой лопату по неубранному снегу, не реагируя на вопросы про остальных членов семьи и просьбу показать квартиру. Рамиль плюнул, сунулся в один подъезд, другой, нашёл, поднялся по загаженным ступеням. На площадке четвёртого этажа стоял неимоверно тощий милиционер, затянутая до предела портупея перекосилась под тяжестью кобуры. Милиционер пояснил:
– Извините, товарищ полковой комиссар, в восьмую не велено никого пускать, следствие идёт. Тут такое…
Оглянулся, зашептал Рамилю на ухо:
– Потерпевший, Артём Иванович Русанов девятьсот второго года рождения, весь порваный, словно зверь какой когтями драл. Оттого и расследуют, уж больно странное убийство, хотя тут всякое теперь бывает, я уж насмотрелся. Не поверите, товарищ полковой комиссар, на дежурстве намотаюсь, кажется, с ног падаю, а как доберусь до койки – заснуть не могу.
Рамиль принюхался. От милиционера разило сивухой, но тот пояснил:
– Это из квартиры. Там бадья опрокинута, литров на тридцать спирта. И всё в кровище, до потолка.
– Вы квартиру осматривали?
– А как же, вместе с товарищем следователем из горуправления.
– Необычное что-нибудь обнаружили?
– Так всё необычное. Говорю, кровища, потерпевший растерзанный, уж я всяких жмуров видел, маньяка брал в тридцать пятом, так тот маньяк, считай, нежность проявлял по сравнению…
Рамиль нетерпеливо перебил:
– Зверя видели? Похожего на древнего ящера или на крокодила.
Милиционер посмотрел на комиссара: не шутит. Пожал плечами:
– Откуда здесь крокодилы, чай, не зоопарк. Мёртвый вороний труп, ободранный, да, видел.
Рамиль нахмурился, развернулся, пошёл вниз. Спохватился:
– А мальчик? Сын Ильи Горского, у него сын был.
– Вроде был, но в квартире больше никого не обнаружено. Жену-то Горского вчера при обстреле, в голову, насмерть. А мальчика не видел.
Рамиль вышел на улицу, достал портсигар, вытащил папиросу, но прикурить забыл. Стоял, думал. Сзади заскрипела дверь, выскочил милиционер:
– О, вы тут ещё, товарищ полковой комиссар. Забыл сказать: утром на улице обнаружен детский труп мужского пола, голый, в смысле без одежды. Может, искомый мальчонка и есть, наверняка не скажу, без документов был. Мне ещё товарищ лейтенант сказал: мол, странно, что труп раздели, сейчас кому одёжка нужна? Никому. Другое дело, что вырезают, прямо скажем, мягкие части тела…
Рамиль нетерпеливо перебил:
– Где он?
– Товарищ лейтенант? Где положено, в отделении.
Рамиль смял папиросу, подскочил к милиционеру, схватил за грудки, встряхнул; совсем лёгкий милиционер болтался, словно пустой внутри, шапка его упала.
– В жопу твоего лейтенанта! Мальчик, говорю, где?
– Труп-то? Как положено, забрала санитарная команда. Утром ещё, по графику.
– Повезли куда?
– Кто его знает, у них там график, маршрут. Может, на Кировский, а может, прямо на Пискарёвку.
Рамиль плюнул, пошагал прочь. Милиционер поднял шапку, отряхнул о колено, надел. Крикнул вслед:
– До свидания, товарищ полковой комиссар!
