Он закинул в рот маслянистый кусочек, а потом и другой. На восьмом пирожном остановился, печально покачал головой и сказал:
— Ешь его и понимаешь, какие плохие тарталетки делают во всем остальном мире. Ну ладно, съем еще одну.
Когда вышли на улицу, сигнализация угомонилась, но стоило нам сесть в машину, как автомобили снова загудели. Мы проехали несколько кварталов, а они по-прежнему орали нам вслед. Когда мы влились в бруклинское движение и устремились к Бэй Ридж, звуков уже не слышали.
— Взгляните, — сказал Эд, внезапно сбросив скорость.
Он указал на что-то в окно и одновременно снял ногу с газа.
— Взгляните на это столкновение культур!
Я увидела мексиканскую бакалейную лавку, азиатский супермаркет и скандинавский магазин. Автомобиль остановился. Эд восхищенно смотрел из окна, в то время как позади нас началась злобная какофония клаксонов.
— Ну разве вы не любите Нью-Йорк? — спросил Эд и продолжил движение.
Магазин «Фэмили стор» приветствовал нас бурей ощущений. В помещении царил густой дух тмина, кардамона и сумаха. На деревянном полу стояли корзины с пряностями, за ними, радужным фоном, — стеллажи с оливками и разнообразными соленьями. Холодильные камеры заполнены едой, яркой, как драгоценности: бледные шары фаршированных кочанов капусты, бежевые горы пасты нута и изумрудные оладьи из цуккини.
— Мы к вам за йогуртом, — сказал Эд улыбающемуся продавцу.
— Дружище! — воскликнул он и подбежал к Эду. — Прежде попробуйте вот это.
Не дожидаясь ответа, зачерпнул белый мягкий жирный творог со сливками и шлепнул его нам в подставленные рты. Нежная консистенция, пикантный вкус. Восхитительно!
— Этот йогурт сделан из козьего молока. За молоком езжу к амишам.[82] Это очень полезно. В козьем молоке много кальция.
Продавец был грузным мужчиной, но передвигался очень легко, словно танцуя. Заставил нас попробовать сыр, приготовленный своими руками («Один покупатель прилетает к нам из Англии на собственном самолете»), попробовали мы и его патоку меласса из гранатов, и баба гануш.[83] Он говорил, не умолкая, вынимал еду из холодильных шкафов и кормил нас, кладя лакомые куски прямо нам в рот.
— Восхитительно, восхитительно! — ворковал он, глядя, как мы едим.
— Постарайтесь сохранить аппетит на будущее, — шепнул Эд.
Мы вышли на улицу. Я бережно держала на руках йогурт и затаила дыхание, когда Эд рывком вывел машину с парковки и направился в сторону Кони-Айленда. Мы ехали по улицам, в названиях которых слышалось море: Нептун или Прибой, по направлению к огромному сооружению из белых досок и гнутого металла.
— Это Тотонно, — сказал Эд строго и торжественно. — Их пицца всем пиццам пицца.
Автомобиль стал снижать скорость, словно по собственной воле.
Он с тоской смотрел из окна и вдруг воскликнул:
— Да что такое? О господи, Джераса нет.
Нога Эда нажала на тормоз, и он остановился посреди движения. Взвыли автомобильные гудки. Потрясенный, Эд не обращал на них внимания.
— О господи, видите объявление? «Помещение сдается в аренду». Видите? Нет, я с ума сойду. Они же научили меня готовить ветчину. Они всегда здесь были. О боже, какая трагедия!
Эд снял ногу с тормоза и тронул автомобиль с места, оплакивая Джераса.
Мы сделали остановку у киоска с хот-догами, неподалеку от осыпающихся «русских горок». Киоск стоял на замусоренной аллее, он выглядел, как горделивая реликвия. Вышли, приблизились к кондитерскому магазину. У дверей стоял беззубый мужчина, просил милостыню. Инстинктивным жестом легко подающего человека Эд сунул руку в карман и подал нищему доллар.
Эд даже не осознал, что сделал это, потому что с восторгом уставился в витрину.
— Посмотрите! — сказал он с почтением. — Шарлотта Рюсс, классический кондитерский магазин Бруклина! В другом месте вы этого не встретите.
Он достал из кармана еще один доллар, сунул его в окошко и зарылся лицом в маленькую белую чашку. Оторвал голову, и я увидела, что его подбородок покрылся взбитыми сливками, а лицо сияет, словно у десятилетнего переростка.
— Привет, малыш! — из боковой двери вышел седовласый гном.
Его лицо освещала улыбка. Задрав голову, он смотрел на Эда, словно на вышедшее из облаков солнце. Распахнул дверь и пригласил нас войти. С потолка крошечного магазина свисали леденцы, сверкая всеми цветами радуги. Размеры конфет варьировались от нескольких дюймов до нескольких футов в диаметре. По прилавкам шествовали засахаренные яблоки, на стенах, словно мягкая радуга, развешаны мешки с конфетами. В одном углу стоял огромный помятый медный котелок, наполненный ярко-красным сахарным сиропом и накрытый сверху горячей тарелкой. Рядом с котелком яблоки с поднятыми черенками-хвостиками. Яблоки замерли, ожидая, когда их обмакнут в сироп.
— Джон делает все сам, — заметил Эд.
А затем, тряхнув головой, словно этот факт был одновременно невероятным и неоспоримым, воскликнул:
— Клянусь, все только сам!
Я тронула самый большой леденец.
— Сколько просите за самые большие конфеты? — спросила я и пошатнулась, когда конфета ударила меня по плечу.
Она была с меня ростом и невероятно тяжелая.
— Десять баксов, — сказал он.
