Я коротко ответила, не рассказав, как беспомощно слонялась по Гринвич-Виллидж после утренней паники. Зато сказала, что здешние повара работали в ресторане «Мацухиса»,[9] одном из моих любимых ресторанов в Лос-Анджелесе, и мне хотелось узнать, как чувствует себя в Нью-Йорке эта продвинутая японская еда. Я не призналась, что, возможно, все это будет неважно, если я сегодня вылечу из газеты.
Мы сделали заказ. Разговорились. Ее спокойная общительность меня развеселила, и прошло несколько минут, в которые мне удалось не думать о «Ле Сирк».
Но Джин сказала:
— Что же они так долго не несут заказ?
Я взглянула на свои часы. Прошел почти час. И в этот момент я увидела хозяйку, приближавшуюся к нашему столу с загадочным выражением лица.
— Прошу прощения, — сказала она, — но ваша официантка ушла. Может, вы повторите мне ваш заказ?
— Вы, наверное, шутите? — поразилась я.
— О нет, — сказала она очень серьезно. — Не шучу. Ваша официантка ушла.
— Надеюсь, это произошло не по нашей вине? — спросила я.
Мои слова не показались ей забавными.
— Да ладно, — сказала Джин. — Посмотри на все со светлой стороны. У тебя получится хорошая статья.
И в этот момент я снова вспомнила о своем обзоре.
Шербет вошел в перечень самой ужасной еды, какую я когда-либо пробовала. Помощник официанта, сметавший со стола крошки, умудрился уронить щетку мне в сумку. Такое начало показалось мне дурным предзнаменованием, и, когда вышли из ресторана, я по-прежнему обходила стороной телефонные будки, манившие меня к себе на каждом углу.
Подошло время забрать Ника, и откладывать звонок я больше не могла.
— Вам поступило сорок четыре сообщения, — сообщил веселый механический голос.
— Как вам не стыдно, — закричал первый звонивший. — Вы уничтожили лучшего ресторатора Америки. Знайте, через год он по-прежнему будет здесь, а вот вы — нет.
Своего имени человек не оставил.
Следующая читательница тоже пожелала остаться неизвестной.
— Вы претенциозная идиотка, — заявила она. — Так обрадовались назначению на должность ресторанного критика «Нью-Йорк таймс», что расхвастались об этом всему свету. Кому интересно знать, что вы едите всякие там трюфели и фуа-гра? А обо всех остальных вы подумали?
Еще одно разъяренное послание от друга Сирио. А потом еще. И еще. И затем я услышала голос, похожий на Уоррена.
— Рут?
В панике я повесила трубку.
Я пошла, проигрывая в памяти звук этого голоса. Это был Уоррен? А как он звучал? Радостно? Или он звонил, чтобы сообщить о моем увольнении? Этого я определить не могла. Когда до садика Ника оставался все один квартал, я набралась смелости снова позвонить.
— Рут? — снова услышала я.
Это был Уоррен. Я снова проиграла запись. Голос веселый, решила я. Похоже, он настроен весело.
Он позвонил, чтобы сообщить о первом звонке от Уолтера Анненберга.[10] Тот похвалил мою статью, и это сделало Уоррена счастливым. Снова поставив это сообщение, я услышала явное облегчение в его голосе. Очевидно, бессонницей страдала не я одна.
Следующий звонок был снова от раздраженного читателя:
— Вы, ресторанные критики, все одного поля ягоды, — воскликнул он. — Продавшиеся снобы.
К нему присоединился другой читатель. Он предрек, что скоро меня заменит более компетентный критик.
Затем, около десяти часов, тон посланий изменился. Позвонил человек и сказал:
— Спасибо. Я никогда не бывал в «Ле Сирк». Не думаю, что когда-нибудь там побываю. Но приятно знать, что появился критик, который на нашей стороне.
Другой человек пожелал:
— Продолжайте в том же духе. Вы нужны молчаливому большинству.
Женщина похвалила меня за то, что я, как она выразилась, была «шпионкой в храме еды».
Благодарственные послания пришли ко мне и в письменном виде, в том числе и от самого издателя. Уолтер Анненберг хотел пригласить меня на ленч. Но заключительное слово принадлежало Клаудии:
— Моя дорогая, — сказала она, — статья получилась отличной. Но я надеюсь, ты понимаешь, что все это означает? Теперь в каждом ресторане Нью-Йорка будут высматривать Молли. Ты должна перевоплотиться в другого персонажа. Подумай об этом…
Этот рецепт — моя собственная адаптация ризотто ресторана «Ле Сирк». Я не стала брать омара в качестве ингредиента. Такое блюдо имеет смысл готовить в ресторане, там части омара, которые в этом случае не используются — клешни, лапки и панцирь — могут сгодиться для других блюд, либо из них приготовят бульон, а дома все это придется просто выбросить. Кроме того, если уж начистоту, то в отношении омара я пурист, считаю, что лучший омар — это тот, которого просто варят и съедают с небольшим количеством растопленного сливочного масла.
Еще одно отличие: в ризотто вместо розмарина я добавила шафран. Почему? Потому что мне нравится его вкус, да и внешне такое блюдо выглядит замечательно.
