Затем наступил черед омара. Его подали с лисичками, артишоками и крошечными жемчужными луковками. Это блюдо необычайно деликатно и ароматно. Мне вдруг показалось, что я впервые попробовала омара. Вслед за омаром явился тюрбо, изысканная твердая белая рыба в простом окружении — цуккини, репа и красный перец.
Потом метрдотель подошел к столу с крошечными рюмками золотистого сотерна. Собираются ли подать фуа-гра? Да, и незамедлительно. В сочетании со сладким легким вином каждый кусочек казался волшебным. Должно быть, фуа-гра произвела на меня неизгладимое впечатление, потому что я невольно вспомнила все выдающиеся блюда, которые я попробовала здесь за последние месяцы.
Однажды я ела здесь омара и ризотто с добавкой розмарина — казалось бы, несовместимое сочетание. Но розмарин едва угадывался, напоминая о лесе, а омар пах морем. В другой раз подали телячью ножку. Ее торжественно внесли в зал, прежде чем нарезать полупрозрачными ломтиками. Нарезанную телятину посыпали свежемолотым перцем и морской солью. Блюдо отличала элегантность простоты.
Буйабес мистера Портэя был само совершенство — огромная миска с крепким бульоном, наполненным ароматическими морепродуктами и поданная с айоли.[8] Никто изящнее его не сервирует салат с курицей. На нашем столе он возник, словно торжественно упакованный подарок.
Сомелье предложил красное вино — «Брунелло ди Монтальчино», и мы обнаружили, что это — превосходный выбор для блюда из оленины. Блюдо поступило в окружении каштанов, яблок и тыквенного пюре. Само мясо оказалось таким вкусным, что я съела его, словно до этого у меня во рту ничего не было. Посмотрев на тарелку, обнаружила, что съела все, даже единственную виноградину-украшение.
Но нас еще поджидал десерт. Принесли шесть десертов, если не считать блюдо с кондитерскими изделиями из теста, перевязанными нарядной лентой из сахарной ваты. Жак Toppe, старший кондитер, любит играть с продуктами. Некоторые его десерты кажутся глуповатыми, но кто может устоять перед миниатюрной шоколадной плитой с крошечными кастрюльками, заполненными соусами? Этими соусами следует поливать наполеон. И все же всему остальному я по-прежнему предпочитаю яблочный шербет, мякоть осеннего плода со льдом, украшенную короной из похрустывающих яблочных колечек.
Мы заказали кофе-эспрессо. Подали крошечные чашечки, наполненные горячим напитком. От каждого глотка перехватывает дыхание. Превосходное окончание превосходной осенней трапезы.
Неохотно выхожу на прохладную вечернюю улицу. Жаль оставлять этот сказочный «цирк». В реальном мире жизнь никогда не бывает такой чудесной.
Поезд подошел к Таймс-сквер. Я закончила чтение, но никак не могла заставить себя выйти. Мужчина перешел к статьям о кино. Я смотрела, как мимо окон пролетают станции. Когда доехали до Шеридан-сквер, я вышла к свету, сюда меня тянуло будто магнитом.
Не могу объяснить, почему я начала бродить по улицам, где жила когда-то, но у меня появилось смутное ощущение, что если поброжу по Гринвич-Виллидж, то утешусь. Я шла по Бликер-стрит к булочной «Лафайет» и вспоминала белый хлеб, который выпекали здесь, и о том, что этот хлеб любил мой отец. Молочный поросенок в витрине «Оттоманелли» заставил меня задуматься о матери: отсюда она приносила мясо, завернутое в розовую бумагу. Миновала колбасный магазин «Файкко», ощутила запах сыра в «Мюррей». Свернула на Шестой к «Балдуччи», где купила штрудель с маком. Отец приносил его к завтраку. В «Грейз папайя» съела хот-дог, а потом купила еще один. Как бы я хотела, чтобы со мной, как когда-то, был брат. Мы бы вместе ели сосиски.
Пока шла по Гринвич-авеню, ела второй хот-дог. На углу, где раньше был кондитерский магазин, увидела телефонную будку. Бросила монету и начала набирать номер редакции. Но нет, я еще не готова. Передумав, позвонила старой подруге.
Когда мы учились в первых классах начальной школы, по понедельникам и средам Джин заходила ко мне и помогала уничтожать ужасные завтраки моей матери, кислую сметану и сэндвичи на черством хлебе. По вторникам и четвергам ходила к ней я, и она не проговорилась ни одной душе, что молоко, которое заставляла нас пить ее мать, я каждый раз выливала в раковину. Я ненавидела молоко.
Слава богу, Джин была свободна, и мы договорились пойти на ленч.
Нам бы следовало отправиться в какое-нибудь знакомое место — в устричный бар, стейк-хаус «Питер Лугер» или в «Деликатесы Каца». Вместо этого я привела ее в «Шинз» — новомодное заведение в отеле «Паркер меридиен». У меня закрались сомнения, когда я увидела на стене огромную картину с розовым носорогом, но Джин открыла рот и сказала: «Как интересно!» странно тихим голоском, который, помнилось, появлялся у нее, когда мы попадали в переделку. Я тоже открыла рот, увидев первое блюдо: это был шербет из спаржи с изюмом.
— Может, это вкусно, — сказала Джин, после стольких лет не утратившая оптимизма.
— Гм, — выдавила я.
— Ну хорошо, я тебя понимаю, — сказала она и, оглядев почти пустой зал, спросила: — Может, скажешь, зачем мы сюда пришли?
