Ворочаясь в постели без сна, я слушала ветер и вспомнила еще одну ошибку. С Клаудией мы пили не «Шамболь-Мюзиньи». Теперь я была совершенно уверена: это был «Мазис-Шамбертен». Ужасаясь такой оплошности, вспомнила еще об одной ошибке. О чем я думала, когда писала, что к вырезке из барашка нам подавали репу, когда любой идиот увидел бы, что это была брюква? И еще: ни один нормальный повар не стал бы добавлять розмарин в ризотто с омаром. Каждая новая ошибка пробивала меня, словно молния. Теперь они сыпались на меня все чаще и чаще, целый ураган ошибок. Я ворочалась с боку на бок и тихо стонала, стараясь не разбудить Майкла.
Ну зачем я согласилась, чтобы две статьи слили в одну? Я уже ходила по комнате кругами, не в силах делать что-либо другое. Вошла в спальню Ника и смотрела на сладко спящего четырехлетнего сынишку. Что мы будем делать, если я потеряю работу?
Я не спала всю ночь — слонялась от стены к стене. В своих чувствах мне было стыдно признаться даже Майклу. И я была слишком напугана, чтобы сосредоточиться на книге, которую пыталась читать. Взошедшее солнце прогнало ночные призраки, и я поняла, что ошибки были лишь в моем воображении. И все же по-прежнему тряслась от страха. Все боялась, что меня прогонят с работы.
— Что с тобой, мамочка? — спросил Ники, когда я вела его в садик.
Он сунул ладошку в мою руку и поднял на меня глаза.
— Ты какая-то невеселая.
— Все в порядке, мой хороший, — сказала я и сжала его ручонку.
Мы присоединились к другим детям, идущим в подготовительную группу. В классной комнате на стенах висели яркие картинки, и Ники побежал к своим приятелям.
— Я зайду за тобой в три часа, — пообещала я и послала ему воздушный поцелуй.
Затем повернулась и побрела к подземке.
Поезд шумно ворвался на станцию. Меня снова охватил ужас. Огромное металлическое чудище с ревом мчалось на меня. Проскрежетав, остановилось. Распахнулись двери.
Усевшись, я заметила, что мужчина, оказавшийся рядом со мной, держал газету, раскрытую на разделе «Культура». Он хмурился, и я заглянула, чтобы увидеть, что он читает. «Рестораны», — прочитала я, глядя через его плечо.
Положение нового ресторанного критика имеет свои минусы; в городе полно ресторанов, которые я еще не посещала. Впрочем, наличествуют и плюсы: здесь очень много ресторанов, в которых меня до сих пор не узнают. В большинстве мест я просто еще один посетитель, заказавший столик за несколько недель. Приходится дожидаться, пока более важные люди проходят в обеденный зал. Я завистливо смотрю на то, как их потчуют фирменными блюдами от шеф-повара. Когда же наступает моя очередь, я, как и прочие смертные, заказываю то, что стоит в меню.
В число моих приоритетов входило знакомство с работой Сильвена Портэя. В конце прошлого года он стал шеф-поваром ресторана «Ле Сирк». За пять месяцев я пять раз отобедала в этом ресторане. Лишь во время четвертого посещения владелец ресторана, Сирио Маццони, догадался, кто я такая. Стоило меня разоблачить, как все переменилось. Произошли чудесные превращения: нас усадили на почетное место, обслуживание улучшилось и размер порций увеличился. Мы принялись за десерт, когда нашу маленькую тарелку с птифурами поспешно унесли на кухню и заменили ее огромным блюдом со значительно лучшим выбором. На стол обрушился поток десертов. Поразительно, но даже малина в три раза превосходила своими размерами ту, что нам подали как обычным посетителям.
Еда, конечно же, имеет огромное значение, и мистер Портэй исключительно талантлив. Но люди ходят в «Ле-Сирк» не просто поесть. Им хочется побывать в великом ресторане. Иногда они чувствуют это, иногда — нет. Все зависит от того, кто они такие.
«Вы забронировали столик?» Я тут же начинаю чувствовать себя незваным гостем, no ошибке зашедшим не в тот ресторан. Но я робко киваю и называю свое имя. Меня отправляют дожидаться в бар.
И мы сидим там полчаса. Две женщины, пьющие дорогую воду. Наконец нас отводят к столику в помещении для курящих, хотя мы заранее просили нас туда не сажать. Когда же намекнули, что нас устроил бы другой столик, метрдотель просто указал жестом на занятые столы и пожал плечами.
Спрашивать карту вин нет необходимости: она лежит на скамье рядом со мной. С периодичностью в несколько минут официанты бросают в моем направлении использованные меню. Я не возражаю, поскольку разглядываю перечень вин, но не успеваю дойти до третьей страницы, как метрдотель снова появляется возле меня.
— Мне нужна эта карта, — говорит он тоном, не допускающим возражения, и протягивает руку.
Я сдаюсь. Проходит двадцать минут, прежде чем карта возвращается ко мне. (Женщины и вино — нежелательный элемент в «Ле Сирк». В другой раз метрдотель утверждает, что в его распоряжении только откупоренные бутылки рислинга. Когда я доказываю, что это не так, он смотрит на меня с раздражением.)
