— Слабо, — улыбнулась я. — Но не беспокойся. Если все, что я читала об этом ресторане, правда, то нам выставят счет за каждый кусочек. Возможно, они тут все хорошие, но не настолько хорошие.
После того как помощник официанта увез тарелки, угловатый мужчина вернулся.
— Вы не можете уйти из «Времен года», не попробовав нашу фуа-гра, — сказал он и указал на официанта, державшего две тарелочки. — Скажите мне, как вам понравятся груши в качестве дополнения, — продолжил он, когда официант поставил перед нами фуа-гра.
Клаудия, похоже, вошла в чувственный экстаз.
— Подумать только, — сказала она, положив в рот кусочек, — что все эти годы мы сюда не приходили…
В ее голосе слышалась тоска по обедам, которые она пропустила.
Когда мы закончили, итальянец вернулся и настоял, чтобы мы попробовали новейшее блюдо — филе бизона в перце.
— Совсем немного, — согласилась я, — только из уважения. Я действительно не могу больше в себя вместить.
Но я наслаждалась блюдом за свою мать, думая, какое удовольствие доставил бы ей этот бизон. Такая трапеза, как сегодня, могла бы согревать ей душу воспоминаниями несколько лет. Ее не столько интересовала еда, сколько ощущение собственной значимости, внимательное обслуживание. Я отправила в рот еще кусочек, и ожил не только вкус, но и воспоминания. Мясо было диким и первозданным, как стейки моего детства. В нем ощущалась основательность, требующая хорошего пережевывания. Я распознавала сильный и властный запах травы и неба Дикого Запада. И неожиданно для самой себя произнесла классическую материнскую фразу, ту, что она говорила каждый раз, когда пища ей особенно нравилась.
— Это, — сказала я, — лучшее, что я когда-либо ела.
— О, моя дорогая! — воскликнула Клаудия, ее глаза наполнились слезами. — О, моя дорогая, как бы она порадовалась, если бы оказалась здесь!
«Гораздо больше, чем я», — подумала я. И неожиданно поняла, что означало для меня превращение в Мириам. Эта роль позволила мне посмотреть на нынешнюю трапезу совершенно по-новому. Моя мать могла быть несносной, но, когда она была счастлива, то полностью отдавалась моменту. Превратившись в нее, я забыла о том, что я ресторанный критик, сторонний наблюдатель, мысленно взвешивающий каждый проглоченный кусок, оценивающий каждое блюдо.
Поначалу я надевала на себя чужую личину, чтобы обманывать работников ресторана, но сейчас я поняла, что тем самым обманывала и себя. Я очень хотела узнать, что на моем месте чувствует другой человек. И мне понравился такой театр. Накануне я получала удовольствие от каждой минуты своего представления. Сейчас, во время роскошного ленча, я начала задумываться, что меня ждут другие маски. Интересно, какие уроки мне предстоит извлечь из опыта женщин, в которых я превращусь?
Когда вспоминаю свою мать, хлопочущую на кухне, то думаю о двух блюдах, которые она готовила действительно хорошо. Это одно из них. Большинство американцев в пятидесятые годы не ели мидий, и, подавая их, мама чувствовала себя продвинутой, прогрессивной женщиной (давалось это нетрудно, поскольку блюдо дешевое).
В те дни мидии были большие, с обросшими водорослями ракушками. Их собирали на берегу. Из сомкнутых панцирей свешивались длинные бороды. Отскабливать раковины и убирать бороды заставляли меня — неблагодарная работа занимала несколько часов.
В наше время мидии по-прежнему дешевые, но с ними легко управляться. Фермерские мидии маленькие, чистые. Все, что вам требуется, это сполоснуть их и бросить в кастрюлю. Я не знаю более быстрого и приятного блюда.
Вам понадобятся:
1,8 кг мидий;
1 луковица, нарезанная кубиками;
2 луковицы шалот, нарезанных кубиками;
1 стакан сухого белого вина;
3 столовые ложки несоленого сливочного масла;
рубленая петрушка;
соль и перец по вкусу.
Вымойте мидии.
Возьмите большую кастрюлю, положите туда лук шалот, влейте вино и в течение 5 минут варите при слабом кипении. Туда же опустите мидии, накройте крышкой и варите на сильном огне, время от времени встряхивая кастрюлю в течение 4 минут (все раковины должны открыться). Нераскрывшиеся раковины удалите.
Добавьте сливочное масло и рубленую петрушку, а также соль и перец по вкусу. Подайте в индивидуальных чашках. Поставьте на стол еще одну чашку для пустых раковин и хлеб с корочками, чтобы макать его в соус.
Рассчитано на 4 порции.
Если в «Лос-Анджелес таймс» вы допускали ошибку, редактор отводил вас в сторонку и вежливо указывал, в чем вы оказались не нравы, а потом давал советы, с помощью которых можно избежать повторения подобных просчетов в будущем. А вот за ошибку в «Нью-Йорк таймс» вас подвергали публичному осмеянию.
