— Делай что хочешь, — напряженно произнесла она. — Меня это не касается.
Смита тоже встала.
Мина направилась к хижине амми, но вдруг обернулась.
— Спроси их, зачем сотворили такое зло. Зачем украли солнце на моем небе. В детстве мы с моим братом Говиндом были очень близки. Он звал меня тарой — своей звездочкой.
— Значит, его враждебность возникла недавно? Он разозлился, когда ты вышла замуж?
— Нет, еще до того. Сказал, что мы с Радхой перешли ему дорогу, когда устроились на фабрику. Мол, мужчины в деревне стали над ним смеяться, что мы больше него зарабатываем. Он отбирал у нас все заработанные деньги, но из-за этого ненавидел нас еще больше.
— Не понимаю… — заговорила Смита, но Мина покачала головой и вернулась в хижину с Абру. Смита молча последовала за ними.
Мохан с амми смеялись; их головы почти соприкасались. Эта картина почему-то разозлила Смиту.
— Ты готов? — спросила она и по выражению лица Мохана поняла, что тот удивился резкости ее тона.
— Ладно, амми, — сказал Мохан и поднялся. — Пора мне откланяться. Но мы встретимся снова, иншалла.
— Иншалла, иншалла. В любое время приходи, бета, — сказала старуха жалостливым тоном, от которого Смите захотелось заскрежетать зубами.
— До свидания, Мина, — тихо попрощалась она. — Береги себя.
— До свидания, диди. Благослови тебя Господь.
Глава одиннадцатая
Кожа снова горит, как в больнице. После пожара я все чувствую кожей. Смита ушла из дома амми десять минут назад, но я до сих пор физически ощущаю ее сопереживание. Как ласково она гладила мою Абру, словно ее совсем не беспокоило, что Абру моя тоже проклята. В нашей маленькой мусульманской деревне сапожников никто не разрешает детям с ней играть. Мы для них как прокаженные; они боятся, что их дети подхватят ту же болезнь.
Если бы Абдул выжил, а погибла я, Абру ждала бы куда более благополучная жизнь. Она бы выросла без материнской любви, зато амми не смотрела бы на нее волком. Абдул любил бы ее вдвое сильнее: к отцовской любви примешивалась бы память обо мне. А дядя Кабир катал бы ее на спине и пел песни из индийских фильмов вместо колыбельных.
Потом я вспоминаю, что у Абру есть дяди, целых два. Те, что убили ее отца.
Мои братья. Они еще на свободе.
Даже после того, как половина Бирвада видела, как они бросили спичку и спокойно стояли, глядя, как Абдула пожирает пламя. Половина деревни видела, как Говинд кричал на моего деверя, когда тот бегал вокруг меня с ведрами и пытался затушить огонь. Половина деревни слышала, как Арвинд с Говиндом грозили убить Кабира, если тот мне поможет.
Полиция в тот день не приехала. Может, Рупал им приплатил, чтобы не совались? В Бирваде говорят: «Вор приходит, когда его не ждешь; полиция не приходит, когда ее ждешь». Но даже если бы полицейские приехали, они бы стояли и смеялись, пока мои родные звали на помощь. Может, даже сожгли бы другие дома мусульман в большой деревне. Зачем? Затем, что большинство полицейских — индуисты. Зачем? Затем, что никто их не остановит: они же полицейские.
