— Я так разволновался, что совсем забыл. — Он соскочил с ветки и достал из кармана маленькую шоколадку «Кэдбери». — Это тебе, — сказал он. — Прости, она растаяла. — Он отдал мне шоколадку и снова сел на ветку.
Взяв у него шоколадку, я вновь засмущалась. Подумала: может, отнести ее домой и отдать Радхе? Но Абдул так хотел, чтобы я ее попробовала, что я развернула серебристую обертку. — Хочешь? — я протянула ему батончик.
— Сначала ты, — ответил он. — Что останется, могу и съесть.
Ни один мужчина за всю мою жизнь никогда не просил меня есть первой. Мать подавала еду отцу в первую очередь. Мы всегда сначала кормили братьев. Может, в мусульманских семьях все делают наоборот? Я откусила кусочек шоколадки.
— Теперь ты, — сказала я, а он улыбнулся и попросил отломить ему маленький кусочек. Я мысленно поблагодарила его за любезность. Абдул был хорошим человеком, но я бы не рискнула навлечь на себя гнев Господа, а Он бы точно разозлился, если бы мусульманин откусил от моего батончика.
Мы сидели на низких ветках и болтали ногами, как дети. Я подумала, что никогда в жизни не была так счастлива. Абдул рассказывал о младшем брате, но я вдруг прервала его и сама удивилась, услышав свой голос:
— Зачем ты пригласил меня сюда?
— Мне очень хотелось с тобой поговорить. Весь день на работе я смотрю на тебя во все глаза и вижу, как ты берешь на себя работу старой женщины, что сидит рядом, чтобы она не отстала от нормы. Вижу, как ты припасаешь еду для сестры. У тебя доброе сердце, я знаю.
Я покраснела от стыда при мысли, что он так пристально наблюдал за мной. Я вдруг испугалась. «Надо уходить, сейчас же, — подумала я. — Пока кто-нибудь не застал нас. Пока он не сделал какое-нибудь неприличное замечание».
— Мина, — продолжал Абдул, — я не желаю тебе зла. Пожалуйста, не пойми меня неправильно.
— Ты уже оскорбил меня, заговорив со мной так фамильярно.
— Оскорбил? Если любовь — это оскорбление, значит, я оскорбляю свою маму. Я оскорбляю Бога.
— Бога, говоришь? Это что за святотатство?
— Мина, — сказал он, — неужели ты не понимаешь? Я люблю тебя так же сильно, как свою маму. Так же сильно, как люблю Аллаха.
— Тогда тебе надо найти женщину, которая, как ты, поклонялась бы Аллаху.
Он бросил на меня такой долгий и печальный взгляд, что у меня защемило сердце.
— Я бы хотел. Хотел бы найти такую. Но уже поздно. Ведь с первой минуты, как я тебя увидел, мое сердце было отдано тебе.
— Как это возможно? — Мой голос звучал пронзительно и гневно. — Разве может мусульманин полюбить индуистку?
