Честь полностью

— Не знаю. Не уверен. — Он снова замолчал. — Мне просто кажется, что мы уже и так ей сильно навредили. Такие, как мы. Когда Мина лежала в больнице, Анджали спасла ей жизнь. И это хорошо. Это похвально. Но потом она решила использовать ее для своих целей. Для борьбы, из которой Мина никогда бы не вышла победителем.

— Я знаю. Но я хочу…

— Откуда ты знаешь? — спросил Мохан. — Откуда знаешь, что ей будет лучше, если она уедет из Бирвада?

— Как можно в этом сомневаться? — Смита не пыталась скрыть изумление. — После всего, что я рассказала тебе о том, что случилось с моей семьей?

— Но откуда ты знаешь, что ее ждет счастливый финал? — сказал Мохан. — Даже в твоем случае, Смита, — откуда ты знаешь, что не была бы счастлива здесь? Рано или поздно, спустя много лет? Послушай. Я не пытаюсь оскорбить тебя или твою семью. Я просто вижу выражение твоего лица, когда мы едем и ты смотришь за окно.

— И что это за выражение?

— Голод. Как будто у тебя отняли дорогую вещь. И ты хочешь ее вернуть.

— Брось, Мохан, — отмахнулась Смита. — Не придумывай.

Он нахмурился.

— Как это?

Ей казалось, что Мохан, несмотря на все, что она ему рассказала, все же хочет, чтобы она любила Индию, как любил ее он. Но она не могла ему в этом признаться. К тому же он был прав. Она злилась на него, потому что его наблюдения оказались верны и затронули ее за живое. Ее отношение к Индии с момента приезда осложнилось, и Мохан оказался вовлеченным в ее внутренний конфликт. Его резкая оценка заставила ее почувствовать себя уязвимой, слова разрушили броню, без которой ей сложно будет находиться в Индии оставшееся время.

А потом она подумала: «А зачем мне броня? Что мне терять?» Долгие годы она цеплялась за мечту и представляла, как ее бывших соседей мучает совесть, как они обвиняют друг друга в равнодушии; как тетя Пушпа осознает, что ошибалась, и вдова Дилипа признается, что муж ее всегда сожалел, что поступил так с отцом; как Чику говорит, что ему стыдно за вероломство матери. Но теперь Смиту словно осенило: она поняла, что все это выдумки, застывшие во времени фантазии двенадцатилетней девочки о мести. Неудивительно, что реальность не стала идти у нее на поводу и ей подыгрывать.

Смита взглянула на Мохана, на его поджатые губы. В этот день, полный страшных потрясений, ей не хотелось вступать с ним в бессмысленные споры.

— Пожалуй, ты прав, — сказала она. — Я уже ни в чем не уверена.

— Я тоже.

Они вздохнули, и напряжение между ними ушло.

Книга четвертая

Глава тридцать четвертая

Когда судья-сахиб огласил вердикт, в мое тело прокрался холод и остается там до сих пор. Ужасные слова амми, полные яростного презрения, не помогли его развеять. Теплые ручки Абру, потянувшиеся ко мне, как только я вошла в дом, его не растопили. Я лежу с дочерью в нашей старой хижине и жду Абдула, но он сегодня не пришел. Наверное, как и амми, злится на меня. Мысль эта ранит мое сердце. Неужто Абдул считает, что я подвела его в суде еще много месяцев назад, когда поведала судье свою историю?

Во время прошлого интервью Смита спросила, каким я вижу свое будущее после того, как мои братья сядут в тюрьму. Я тогда увидела перед собой длинную пустынную дорогу. Представила, как делаю одно и то же день изо дня: готовлю, убираюсь, переживаю, заговорит ли наконец Абру и как я буду оплачивать ее обучение в школе. Каждый проклятый вздох в этом мире я делала бы ради дочери.

Но теперь я знаю, что шакалы, убившие Абдула, снова могут явиться за мной в любой момент. Не боясь правосудия, они придут за мной, за амми и даже за Абру. И я не смогу выполнить единственную обязанность, ради которой пришла на эту Землю, — защитить своего ребенка.

Уходя из конторы Анджали, я взяла ее за руку и поблагодарила за все, что она для меня сделала. Ее нос покраснел.