Честь полностью

— Нет, — ответила она, глядя в окно на окружающий пейзаж. «Ненавижу эту страну, — подумала она. — Повсюду здесь жестокость и насилие».

— Смита, — не унимался Мохан. — В чем дело, йар?

Правда была в том, что она не могла объяснить охватившее ее тягостное неприятное чувство. Украли солнце на моем небе. Такими словами Мина описала, как много значил для нее муж. Как пережить такую потерю?

— Смита?

— Ну чего тебе? — огрызнулась она. — Ты что, не видишь — я хочу, чтобы меня оставили в покое.

У Мохана отвисла челюсть.

— Я просто…

— Ты просто что? — сказала она и, не дожидаясь ответа, добавила: — О чем вы там смеялись и хихикали с этой старухой?

— Ты из-за этого разозлилась? — удивился Мохан. — Я просто пытался развеселить старую женщину, которая…

— Вот именно! Я расспрашиваю бедную девочку о жестоком убийстве мужа, и что мы видим, вернувшись? Что вы смеетесь и шутите!

— Я хотел ее отвлечь, — повысил голос Мохан. — Чтобы ты могла поговорить с Миной и подготовить свой репортаж. Я-то думал, я помогаю, но ты… Не понимаю, чем ты недовольна.

Смита не ожидала, что Мохан разозлится; ей стало стыдно, и она тут же пожалела о своем поведении.

— Мохан, извини.

— Я правда не знаю, как тебе помочь, — сказал Мохан. — Мне приходится извиняться за все, что происходит в этой стране. Я теперь на все смотрю твоими глазами. Все кажется уродливым, отсталым и…

— Мохан, не надо. Пожалуйста. Я просто расстроена, ясно? Но нечестно вымещать злость на тебе.

Он перестал смотреть на дорогу и взглянул на Смиту.

— Почему ты так ненавидишь Индию?

Смита вздохнула.

— Я ее не ненавижу, — наконец ответила она. — Я многое в этой стране люблю. А то, что произошло с Миной… Такое происходит по всему миру. Даже в Америке. Я точно знаю. Можешь поверить мне на слово: я постоянно об этом пишу.

Он кивнул, и гнев его утих так же быстро, как вспыхнул. Перемена была столь разительной, что Смите даже показалось, будто она услышала тихий вздох.

— Хорошо, — сказал он, — не будем об этом.

Они ехали по главной деревне. Смита смотрела в окно и поражалась убогости домов и быта. Маленькие хижины с крышами из рифленого металла стояли рядом с лачугами, крытыми синим брезентом. Рядом с некоторыми домами протекала открытая канализация; над ней роились мухи. Они проехали мимо огромной ямы с отходами. Неприятный затхлый запах чувствовался даже в машине, но местные мальчишки играли рядом с ямой как ни в чем не бывало. Бирвад был беднее трущоб, которые они проезжали по пути из аэропорта несколько дней назад. Потом она вспомнила, что это мусульманская деревня, а значит, местные жители беднее среднестатистического индийца. Старики, чья темная кожа контрастировала с белоснежными бородами и белыми молитвенными шапочками, безразлично смотрели им вслед. Женщин на улице не было.

— Хочешь остановиться? — спросил Мохан. — С кем-нибудь поговорить?

Смита задумалась и покачала головой.

— Скажи, — сказала она, когда они вернулись на главную дорогу, — ты понимаешь диалект, на котором говорила амми?

Он пожал плечами.

— Что-то понимаю, что-то нет. У нас работали люди из деревень недалеко отсюда. Кажется, охранник в нашей школе был из Бирвада.

— Правда? А в какую школу ты ходил?

— Школа Ананд для мальчиков.

— Где это?

— Ты серьезно? — лукаво спросил Мохан. — Не слышала о знаменитой на весь мир школе Ананд для мальчиков?

— Нет. Извини. — Она на миг замолчала. — Но наверняка это была очень хорошая школа, раз из нее вышел такой талант, как ты.

— Шах и мат, — улыбнулся Мохан. — А ты? Где ты училась?

Смита напряглась; ей не хотелось делиться подробностями своей личной жизни. Но ей также не хотелось обижать Мохана.

— В Кафедральной школе[40], — ответила она.

— О. Прекрасная школа. Как я сразу не догадался?

— Что ты имеешь в виду?

— Многие мои коллеги — мумбайцы из именитых семей — ходили в Кафедральную школу.

— Моя семья не именитая.

— Нет?

— Нет, — ответила она. — Я же говорила, мой отец — профессор университета. — По правде говоря, если бы не папино наследство, они не жили бы на Колабе и не могли бы позволить себе другие роскошества. Папа ценил хорошее образование, но никогда не смог бы отправить ее и Рохита в Кафедральную школу на одну свою зарплату.

— А чем занимались твои родители? — спросила она.

— Мама была домохозяйкой.

— А отец?

— Мой отец? — Мохан откашлялся. Впервые с их встречи он, казалось, не хотел отвечать на вопрос. — Он торговал алмазами. Ты же знаешь, что Сурат знаменит своими…

— Ты шутишь, что ли?

— Нет. Почему ты так решила?

— Твой отец — торговец алмазами?

— Да ладно тебе, Смита. Расслабься, йар. Он был мелким торговцем.

— Ясно. Знаешь, как называют мелких торговцев алмазами? — Она подождала, пока он спросит, но он молчал, и она ответила: — Торговцы алмазами!

— Очень смешно.

— А знаешь, что правда смешно?

— Что?

— Ты так много расспрашивал меня обо мне, но сам забыл упомянуть, что твой отец — торговец алмазами.