Собственно, разбудил её не я, не рассвет, не мороз, а милая Ребекка, заботливо решившая умыть мою дочку тёплым мокрым язычком. Тут бы уж кто угодно проснулся.
— Па, — обняв за шею белую андалузку, обернулась ко мне моя дочь, — как я сладко спала, тут такой свежий воздух. Я дома, кажется, лет сто так не высыпалась.
— Ну и... — Нужные слова никак не находились. — Здорово тут, да?
Господи, да каким египетским образом я мог в очередной раз повторять вслух глупые банальности по поводу того, что именно здесь её истинная родина, что здесь ей по-любому комфортно, что жаркий восточный климат не для неё, а холод севера как раз таки весьма полезен ей для отдыха от школьных перегрузок.
— А где все?
— Твой дядя и Седрик? Ушли по делам. Понимаешь, лапка, мы тут посовещались в чисто мужском коллективе и, кажется, придумали, как помочь Метью.
— Па, ты прелесть!
— Минуточку. — Я успел увернуться от её счастливых объятий. — Ты, главное, не забывай, что мы тут намерены вернуть мне пажа, отняв у него корону, а у страны короля. Такой расклад тебя не смущает?
— А должен смущать?
— Ох, ну хоть ты ещё не изображай Седрика!
— Почему? Он кульный, — улыбнулась моя дочь.
— А дядя Эдик тогда какой?
— Няшный!
— А Центурион?
— Мимимишный!
Спрашивать, какой же на их фоне я, было, пожалуй, слишком рискованно.
Тем более что уже начинал просыпаться весь город: в те суровые времена редко кто позволял себе вылёживаться в постели до шести утра. Рано вставали даже богачи и тем более церковники. Так что вокруг уже суетились люди, рядом мычали коровы, ржали лошади, кукарекали петухи, приветствуя очередной холодный день Снежной ярмарки.
В город потянулись крестьянские обозы, из замка выходила стража, сопровождая писарей и налоговиков. Ну то есть тех, кто ведал сбором пошлин за вход, за участие, за продажу, за покупку, за выпивку с друзьями, за визит к родне, за землю, за воду, за право вдыхать и выдыхать на территории королевского двора.
Налоговый пресс для населения был бы реально неподъёмным, не контролируй его обычные люди. А так одна лишняя монетка в карман той же стражи — и считай, что уплатил всё! Стражники, милиция, полиция, как их ни называй, не особо меняются в определённые исторические моменты, а как-то жить надо всем. Закон и реальность во все времена умели находить разумные компромиссы.
— Па, расскажи, как мы будем спасать Метью? — пристала ко мне Хельга, купив у болтливой торговки каравай хлеба и кусок сыра размером в половину моей головы. Ну, если поделить на нас четверых, то вполне, не растолстеем.
Я ещё предложил взять подогретое молоко, алкоголь нельзя ни ей, ни мне, а водой на Снежной ярмарке никто не торгует. После чего мы уселись поближе к нашим лошадям и под обсуждение моего плана предались обжорству, за чем нас и застали наши товарищи.
Седрик молча положил мне под ноги старую монашескую рясу. Ещё две такие же вывалил из мешка бывший бог.
— Мы всё продумали, Ставр. Идём втроём, мы двое — поднимаем бучу, заводим народ до религиозного экстаза и смываемся. У тебя будет пять-шесть минут проскользнуть в замок. Дальше ты сам, я в твоём вонючем мероприятии более не участвую.
— Сэр Эд?
— Ох, прости, дружище, — извинился дядя Эдик. — Седрик не участвует тоже. Более того, если волей Одина-нетрезвеющего у тебя всё это и получится, ты всё равно будешь опозорен на веки вечные. Я первый перестану подавать тебе руку.
— Чё... же... тк... ва... — начала было Хельга, но я попросил её не говорить с набитым ртом. Она прожевала и поправилась: — Что же такого вам предложил мой папа, чтоб опозориться на веки вечные? Я тоже так хочу!
— Украсть Метью из замка.
— Я в курсе. А чего, по-моему, это круто?!
— Само деяние — да, — не стал спорить северный бог. — Но метод, но идея, но процесс исполнения — это... о-о-оу...
— Па?
— Да плюнь на него, — отмахнулся я. — Главное — результат. И, кстати, ты очень даже можешь помочь.
Моя дочь честно плюнула в своего дядюшку, но Эд увернулся. Наши лошади дожевали овёс, мы собрались в кружок, и я ещё раз напомнил каждому его задачу. То есть изложил, кто и что должен делать в моём понимании. Все поперхнулись, но кивнули.
Наотрез отказался один Центурион, но пылкая Ребекка быстро вправила ему мозги. Он согласился-таки поучаствовать, честно предупредив, что будет на нас дуться неделю, не меньше.
— Вперёд, — тихо приказал я. — Времени не так много, а шанс один.
Все вздохнули, разобрали вещи, состроили серьёзные лица и выдвинулись на дело.
Как я уже говорил выше, люди на Севере встают рано, а с первыми лучами солнца уже начинается сама торговля. В крепости толпился народ, стража поначалу щепетильно проверяла все телеги, тыкала кольями в возы с соломой, но задержать процессию из восьми монахов-инквизиторов, которым мы тупо упали на хвост, не дерзнул ни один.
