— Да, — я покивала и всё-таки шмыгнула носом.
Девушка задумчиво закинула ногу на ногу и постучала пальцем по своей щеке. Она молчала несколько минут, а когда снова обратилась ко мне, выглядела озадаченной.
— Мелисса, Никкейла нет в камерах тайной полиции. Мой помощник-тень только что всё проверил, — сообщила она.
Сначала я озадачилась и даже испугалась. А вдруг Ника убили? Просто казнили без суда и следствия?
Но потом в голову пришла догадка.
— Он выглядит иначе. Телосложение почти то же, но волосы чуть темнее и короткие, а через всё лицо диагональный жуткий шрам.
Девушка кивнула и снова погрузилась в себя на несколько минут.
— Нашли, — вдруг сказала она с улыбкой. — Жив, но ранен. Хотя не особенно серьёзно. На руках и ногах ограничители, а камера запечатана тьмой.
Я даже не спрашивала, как Николина всё это узнала. Сейчас меня интересовало другое:
— Его можно хоть как-то оттуда вытащить?
— Печать тьмы сильная. Светлому через неё не пройти. И я даже подозреваю, что прекрасно знакома с тем, кто её ставил.
Она странно усмехнулась, поднялась на ноги и сделала несколько шагов по комнате.
— Не знаю, Мелисса, — сказала, наконец. — Нет у меня идей. Даже не представляю, как вытащить его и при этом не засветиться.
Мои глаза снова налились слезами, но я постаралась взять себя в руки. Нельзя расклеиваться. Нельзя!
— Ясно, — выдохнула и тоже встала. — Спасибо.
— За что? — хмуро спросила Николина.
— За информацию, — я сглотнула. — И прости, что побеспокоила. Я… пойду.
— Куда? — она смотрела на меня со смесью растерянности и недовольства.
— Сначала в академию, — ответила первое, что пришло в голову. — Постараюсь что-то придумать.
— Защиту из тьмы на его камере не пройти, — покачала она головой. — Никак. Её ставил сильнейший из нас.
— Значит, придётся дождаться, когда его выведут из камеры, — нервно выпалила я. — Должны же его куда-то выводить? На допрос или к целителю. Он же… ранен.
На последнем слове мой голос сел до шёпота, а из глаз всё-таки полились слёзы. Я стирала их пальцами, пыталась успокоиться, но безуспешно. А почувствовав чужое прикосновение к плечу, вздрогнула.
— Так, Мелисса, — решительно сказала Николина, — есть у меня одна мысль, но риск велик. И тебе точно придётся поучаствовать. То есть, независимо от того, получится у нас или нет, ты преступишь закон. Станешь преступницей. Готова к этому?
— Готова, — сказал я, решительно вскинув голову. Вот только всхлип явно испортил вид гордой девушки.
— В таком случае… — леди Рествуд ободряюще улыбнулась. — Попробуем сделать невозможное.
После разговора со Стайром Когтя вернули в знакомую уже камеру. Он устало опустился на твёрдую кровать, застеленную сероватым, но чистым бельём, и иронично хмыкнул. Никогда раньше пирату не приходилось бывать в подобных местах. Но ему казалось, что в обычной тюрьме намного грязнее. Его же угораздило попасть в изолятор тайной полиции, и тут всё было немного слишком.
Вот и охранный контур на его камере тоже оказался слишком серьёзным. Помимо нескольких сложных плетений из магии земли здесь имелась плотная завеса из тьмы. И если с обычной магией он ещё мог бы попробовать как-то справиться, то с тёмной — нет. Уж точно не тогда, когда на нём четыре браслета ограничителя.
Время шло, пират снова и снова прокручивал в голове разговор со Стайром и пытался понять, где мог допустить ошибку. Он ведь фактически не оставил главе тайной полиции выбора. А значит, Стайру придётся пойти с ним на сотрудничество. Потому что на карту поставлена безопасность столицы и всего королевства.
Коготь не сомневался, что за ним очень скоро придут. Иначе просто не могло быть. Но время шло, а он всё так же оставался в своей камере один. Еду ему не приносили, на допросы больше не вызывали. А когда за маленьким окошком под самым потолком полностью стемнело, пират вдруг пришёл к выводу, что о нём банально забыли.
В какой-то момент он почувствовал слабость. Она пришла резко и была совсем не похожа на последствие вынужденной голодовки. Нет, он ощущал себя так, будто кто-то душит его магию. Подавляет. Угнетает. Или даже отравляет. И это совсем не ограничители.
— Что ж так паршиво? — прошептал себе под нос и лёг на кровать.
Легче не стало. На лбу выступила испарина, а когда Коготь попытался её стереть, то к собственному ужасу просто не смог поднять руку. Из него будто стремительно выкачивали все силы. А ведь однажды он уже испытывал подобное, и в тот раз тоже вокруг было слишком много тьмы.
Тогда его вытащили, буквально выволокли на себе две хрупкие девушки. А вот теперь на чужую помощь и надеяться не стоило.
Коготь всеми силами старался не потерять сознание. Веки слипались, но он неимоверным усилием воли продолжал держать их открытыми. Пару раз всё же проваливался во тьму, но потом снова возвращался в реальность, которая всё ещё оставалась такой же безрадостной.
А потом появились голоса.
— Вставай! Эй ты, пиратское отродье! — приказывали ему.
