Таро, не произнеся ни слова, разочарованно отвернулся: отец пренебрег его мнением. Оставалось только решить – бежать ли в сторону Агацумы или укрепиться на горе Ивадоно. Однако какой маршрут бегства они бы сейчас ни избрали, было ясно, что они сдают без боя свою новую столицу. Сейчас с этой мыслью свыклись уже и сам Кацуёри, и его военачальники.
Стоял третий день третьего месяца. Каждый год Кацуёри с близкими и свитой отмечал в этот день праздник Кукол во внутренней цитадели, но нынешним погожим днем клан спасался бегством из Нирасаки, а вслед стлался, подгоняя беглецов, черный дым. Оглянувшись и окинув взглядом поредевший караван, Кацуёри поневоле изумился:
– А где же остальные?
Оказывается, многие наиболее влиятельные вассалы клана и даже родственники самого Кацуёри отстали и под покровом тьмы бежали каждый в свою крепость в сопровождении собственных приверженцев и слуг.
– Таро! – позвал князь.
– Я здесь, отец.
Юноша подъехал к скакавшему в некотором отдалении ото всех Кацуёри. Весь его нынешний отряд, включая вассалов, рядовых самураев и даже пеших воинов, насчитывал сейчас менее тысячи человек. Дорогу запрудили паланкины жены князя и ее фрейлин, за которыми толпились завесившие свои лица женщины, большинство из которых шли пешком.
– Ах, какой пожар!
– Какое высокое пламя!
Женщины неохотно покинули Нирасаки и, не пройдя даже ри от города, начали на ходу оборачиваться. Клубы черного дыма высоко поднимались в утреннее небо: это горела крепость в новой столице, подожженная еще на рассвете.
– Зачем нам жить? – причитала одна из женщин. – Что это будет за жизнь? Пришел конец Сингэнову клану!
Доводившаяся Кацуёри теткой монахиня, очаровательная юная девушка, одна из внучек Сингэна, жены членов клана и их служанки – все они горько плакали, держась за руки, и громко выкрикивали имена своих детей. Дорога была усеяна золотыми булавками для волос и другими украшениями, но никто даже не заботился о том, чтобы поднять их. Притирания смешивались с потом и грязью, драгоценности покрывались пылью, но никому сейчас не было до этого дела.
– Поторапливайтесь! Что вы расхныкались? Постыдились бы хоть крестьян!
Кацуёри проехал вдоль линии паланкинов и носилок, поторапливая женщин, вместе с ним удаляющихся все дальше и дальше на восток.
Надеясь добраться до крепости, принадлежащей Оямаде Нобусигэ, они прошли мимо своей прежней столицы Кофу, но лишь мысленно попрощались с нею, бросив напоследок взгляд, и продолжили путь в сторону гор. По мере того как они продвигались вперед, один за другим исчезали носильщики паланкинов и поклажи; вскоре их число сократилось вдвое, потом еще вдвое. К тому времени, когда караван достиг гор поблизости от Кацунумы, в отряде осталось не более двухсот человек, причем только двадцать из них, включая Кацуёри и его сына, ехали верхом. С великими муками Кацуёри и его спутники добрались до горной деревушки Комагаи, но тут их ждало горькое разочарование.
– Поищите убежища где-нибудь в другом месте! – заявил человек, на чью помощь они рассчитывали.
Оямада Нобусигэ, пропустив Кацуёри со спутниками, перекрыл тропу на Сасаго. Кацуёри, его сын и весь отряд оказались в совершенно безнадежном положении. Им оставалось только изменить маршрут бегства и направиться к Таго, деревне у подножия горы Тэммоку.
Сводное войско Оды и Токугавы хлынуло в провинцию Каи подобно бушующим волнам. Возглавляемое Анаямой войско Иэясу двинулось от Минобу по направлению к Итикавагути. Ода Нобутада обрушился на верхнюю Суву, сжег храм Мёдзин и множество буддийских храмов. Сжигал он и дома простых жителей провинции, без устали преследуя повсюду уцелевших вражеских воинов, и денно и нощно маршировал на Нирасаки и Кофу. Близилась трагическая развязка.
Утром одиннадцатого дня третьего месяца один из оруженосцев Кацуёри, который прошлой ночью прокрался в деревню, чтобы разведать вражеские позиции, еще не восстановив дыхания после быстрой ходьбы, отчитывался перед своим князем:
– Передовой отряд клана Ода занял окрестные деревни и, судя по всему, узнал от местных жителей, что вы и ваша семья находитесь здесь, мой господин. Сейчас их войско перекрыло все дороги. Похоже, они хотят взять нас в кольцо.
Группа беглецов состояла сейчас всего из девяносто одного человека: сорок один самурай, если считать с Кацуёри и его сыном, да пятьдесят женщин с княгиней. В последние дни они обитали в местечке под названием Хираясики и даже обнесли свое временное жилище оградой. Услышав о том, что они окружены, Кацуёри и его спутники поняли, что им пришел конец, и начали готовиться к смерти. Только жена Кацуёри вела себя так же невозмутимо, словно по-прежнему обитала во внутренней цитадели крепости. Ее лицо напоминало белый цветок, и она спокойно глядела на всех туманными глазами. Женщины из ее окружения горько плакали, сетуя на злую судьбу.
– Раз уж дошло до такого, то лучше нам было оставаться в новой крепости в Нирасаки. Какое горе! А супруга князя Такэды так безмятежна!
Кацуёри пришел к жене и потребовал, чтобы она попыталась спастись бегством.
