Независимо от того, насколько глубоки были познания ученых людей того времени о Европе, все они испытывали к ней огромный интерес. Могучая волна заморских новшеств, самым главным из которых было конечно же огнестрельное оружие, поколебала само основание многовековой японской культуры.
Многое из того, что в Японии знали о южных варварах, принесли сюда испанские и португальские миссионеры. Но люди вроде Сёсицу и Сотана начинали свою торговлю еще когда никто о миссионерах и слыхом не слыхивал. Их суда ходили в Корею, они торговали с Китаем и Камбоджей. О богатстве заморских стран им поведали вовсе не миссионеры, а японские пираты, главное логово которых находилось на острове Кюсю неподалеку от Хакаты.
Сотан, продолжая дело отца, открыл свои конторы в Лусоне, в Сиаме и в Камбодже. Именно он начал ввозить восковые орехи из южного Китая и научился выделывать воск и изготовлять восковые свечи, благодаря чему ночами в Японии стало теперь куда светлее, чем прежде. Освоив заморскую технологию, он научился также выплавлять сталь.
Сёсицу, родственник Сотана, тоже участвовал в торговле с дальними странами. На всем острове Кюсю не было ни одного князя, который не брал бы у него денег взаймы. Ему принадлежало более десяти огромных судов, способных выходить в открытый океан, и сотня судов и джонок поменьше.
Не будет сильным преувеличением сказать, что Нобунага почерпнул едва ли не все свои познания о мире за пределами японских островов из бесед с этими двумя людьми в часы долгих чайных церемоний. Вот и сейчас он был увлечен беседой, хотя и не пренебрегал европейскими пирожками, поедая один за другим. Сёсицу, обратив внимание на то, с каким удовольствием ест пироги Нобунага, заметил:
– Тут использована одна штука, которую называют сахаром, поэтому не злоупотребляйте такой сладкой пищей перед сном.
– А что, сахар ядовит? – поинтересовался Нобунага.
– Ну, не ядовит, но наверняка не идет на пользу здоровью, – ответил Сёсицу. – Пища из варварских стран жирная и сочная, тогда как наша имеет скорее пресноватый вкус. Эти пирожки, конечно, куда слаще нашей вяленой хурмы и рисовых колобков. Стоит привыкнуть к сахару, и наши японские сласти покажутся вам безвкусными.
– А что, на Кюсю этот самый сахар, должно быть, уже ввозят в больших количествах?
– Не в таких уж больших. За меру сахара берут меру золота, на такой торговле не больно-то разживешься. Я подумываю о том, чтобы завести в страну сахарный тростник и попробовать разводить его где-нибудь в теплом месте. Но, как и в случае с табаком, я далеко не уверен, что сахар следует широко распространять в Японии.
– Это на тебя не похоже, – рассмеялся Нобунага. – Не будь чересчур осторожен. Не важно, хорошие это вещи или дурные. Их нужно заполучить и доставить сюда, в любом случае будут способствовать расширению нашего кругозора. Все новшества так или иначе приходят к нам по морю прямо сейчас, и из западных стран, и из южных. Остановить их проникновение на восток невозможно.
– Я приветствую вашу терпимость, мой господин, и осознаю, что она, безусловно, послужит процветанию моего промысла. Но не уверен, что следует заимствовать все подряд.
– Следует, вне всякого сомнения, следует. Привози все новое отовсюду, где только его обнаружишь.
– Если вам так угодно, мой господин.
– Только нельзя сразу же глотать. Надо сначала попробовать, разжевать и выплюнуть, – добавил Нобунага.
– Выплюнуть?
– Хорошенько прожуй, впитай все добрые соки, а дрянь выплюнь. Если все воины, земледельцы, ремесленники и купцы Японии усвоят это правило, тогда к нам можно будет ввозить что угодно.
– Нет, это не так! – Сёсицу решительно замахал рукою. Предлагаемое Нобунагой правило в корне не устраивало его, и сейчас он спешил высказать свои возражения главе государства. – Вы, мой господин, будучи вождем всего народа, имеете право именно так подходить к этому вопросу, но до меня уже стали доходить кое-какие тревожные сведения, и я ни в коем случае не могу с вами согласиться. Взять хоть один пример.
– Ну и какой же?
– Распространение ложного вероучения.
– Ты имеешь в виду миссионеров? А что, Сёсицу, буддисты и тебя одолевают своими просьбами?
– Вы относитесь к этому чересчур легковесно. Этот вопрос может иметь пагубные последствия для всей страны.
Сёсицу рассказал о мальчике, свалившемся в ров несколько часов назад, и о самоотверженности миссионера, которая произвела на зевак такое сильное впечатление.
– Менее чем за десять лет тысячи японцев забыли алтари своих предков и обратились в христианскую веру. И это произошло не только в Омуре, не только в Нагасаки, но и по всему Кюсю, и в отдаленных районах Сикоку и даже в Осаке, в Киото и в Сакаи. Ваша светлость только что изволили заметить, что нам, японцам, следует разжевать и выплюнуть все, что к нам привозят, но в вопросах веры подобный подход недопустим и, наверное, невозможен. Не важно, долго ли ты жуешь чужую веру или нет, но в душу она западает и никуда не девается, даже если всех христиан распять, как они рассказывают, на кресте или отрубить им головы.
