Но когда войско вновь отправилось в путь, оно пошло вниз по прямой на Цукахару и миновало деревню Кавасима. К часу четвертой стражи большей части войска уже открылась совершенно неожиданная картина: река Кацура под все еще темным небом.
Воины сразу же чрезвычайно встревожились. С реки пахнуло холодным ветром, и войско разом остановилось, объятое смутным страхом.
– Располагайтесь на земле! – последовал приказ.
– Не шуметь! Не разговаривать друг с другом без крайней необходимости!
Прозрачные воды реки отливали блеском, а ветер развевал девять полковых знамен с эмблемой в виде синего колокольчика.
Мицухидэ призвал к себе Амано Гэнъэмона, полк которого располагался на правом фланге. Амано вскочил на коня и помчался к своему князю.
Мицухидэ стоял на речной отмели в окружении военачальников. Их испытующие взгляды тут же обратились на Гэнъэмона. Здесь находились и седовласый Сайто Тосимицу, и Мицухару, лицо которого было подобно трагической маске. Все прочие военачальники из ставки Мицухидэ сейчас окружали Мицухидэ словно стальным кольцом.
– Гэнъэмон, – сказал Мицухидэ, – скоро наступит рассвет. Ты берешь отряд и переправляешься через реку первым. И мечом преграждаешь путь всякому, кто вздумает оповестить нашего врага о грозящей ему опасности. Там могут оказаться купцы или просто путники, направляющиеся в столицу в столь ранний час. Тебе придется обезвредить их всех. Это крайне важно.
– Я понимаю, – отвечал Гэнъэмон, готовый приступить к выполнению задания.
– Погоди-ка, – остановил его Мицухидэ. – В порядке дополнительной предосторожности я вышлю отряды для охраны дороги, прилегающей от Ходзу к северной Саге и вдоль дороги Нисидзин от Дзидзоина. Смотри не напади на них по ошибке.
Мицухидэ говорил решительным тоном. Было ясно, что ум его сейчас работает со стремительной скоростью; вздувшиеся жилы у него на висках, казалось, вот-вот лопнут.
Оставшиеся на берегу с нарастающим беспокойством следили за тем, как воины Гэнъэмона форсируют Кацуру. Мицухидэ сел на коня, и военачальники один за другим последовали его примеру.
– Пора отдавать приказ. Смотрите только, чтобы все его поняли правильно.
Одни из военачальников, сидевший на лошади рядом с Мицухидэ, сложил ладони рупором у рта и закричал:
– Расковать коней и выкинуть прочь подковы! – Его голос был отчетливо слышен в первых рядах, а дальше приказ передавали по цепочке. – Всем пешим воинам надеть новые соломенные сандалии. Подтянуть ослабшие шнурки, чтобы мокрые сандалии не терли ноги. Укоротить фитили до одного сяку и связать по пять штук. Все ненужное, включая остатки провизии и личные вещи, все, что затрудняет ходьбу, выкинуть в воду! В руках не должно быть ничего, кроме оружия!
Приказ буквально ошеломил воинов. По рядам воинов прокатилось неясное волнение. Нет, они молчали и не двигались, а только переглядывались между собой, и на их лицах была тревога. Она вспыхивала и переданная по цепочке глазами катилась по рядам дальше с такой быстротой, что по крайней мере внешне это никак не проявилось.
Когда все было готово, а войско уже успело перестроиться, седовласый Сайто Тосимицу заговорил голосом, закаленным в сотнях сражений, как по писаному.
– Возрадуйтесь. Сегодня наш господин, князь Акэти Мицухидэ, станет правителем всей страны. Можете в этом не сомневаться.
Он говорил так громко, что его было слышно даже в задних рядах, где построились пешие воины и столпились сандалиеносцы. Все слушали прерывисто дыша, словно очередной вдох или выдох мог оказаться последним. Но это означало отнюдь не ликование и не одобрение, скорее смертельный страх. Тосимицу, закрыв глаза, заговорил снова, и слова его звучали как заклятие. Возможно, он старался прежде всего убедить в правоте принятого решения себя самого.
– Сегодняшний день навсегда останется самым лучезарным. Особо героических деяний мы ждем от самураев. Даже если кому-то суждено пасть в сегодняшней битве, его семья будет вознаграждена за проявленную вами отвагу.
Тосимицу закончил речь на такой же высокой ноте. Слова, которые ему пришлось произнести, были подсказаны Мицухидэ, сам он, возможно, сказал бы что-нибудь иное.
Началась переправа через реку.
В непроглядной тьме воины, ведя коней на поводу, вступили в воды Кацуры. Вода поднималась выше колен и была ледяной. Но, несмотря на то, что одежда их была сплошь забрызгана водой, порох они сохранили сухим, неся в вытянутых вверх руках. Борясь со стремительным течением реки, они мысленно повторяли слова, произнесенные Тосимицу перед началом переправы.
«Что ж, видать, нам предстоит напасть на князя Иэясу, – размышляли воины. – Ведь в здешних краях, кроме как с Токугавой Иэясу, воевать не с кем. Но что имел в виду Тосимицу, заявив, что с сегодняшнего дня наш господин станет правителем всей страны?»
