Нобунага молчал. Судя по выражению его лица, он понимал, что тема эта слишком сложна, чтобы исчерпать ее в ходе одной беседы. Он сжег гору Хиэй и с невиданной в истории страны жестокостью поставил буддизм на колени. Он истребил монахов огнем и мечом, но знал лучше, чем кто-либо, что это не добавило ему всеобщей любви.
С другой стороны, он позволил миссионерам воздвигнуть церковь, он отдавал должное их делам и даже время от времени приглашал к себе на пиры. Буддийские монахи злобствовали и не раз задавали ему и народу роковой вопрос: кого же, в конце концов, Нобунага считает в своей стране чужаками – христиан или их самих?
Нобунаге не хотелось пускаться в пространные объяснения. Вдобавок ко всему он терпеть не мог, когда ему перечили. И в то же время он не мог не уважать свободного изъявления чувств и настроений своих подданных. Это, несмотря ни на что, ему нравилось.
– Сотан, – обратился он сейчас ко второму гостю. – А что ты скажешь об этом? Ты молод, поэтому наверняка относишься к этому делу иначе, чем Сёсицу.
Сотан, собираясь с мыслями, на мгновение отвел взгляд, но затем ответил со всей определенностью:
– Я согласен с вами, мой господин. Чужую религию нужно прожевать и выплюнуть.
Нобунага самодовольно посмотрел на Сёсицу, как человек, только что обретший единомышленника.
– Не беспокойся. Такие вопросы требуют более широкого подхода. Столетия назад князь Митидзанэ решил соединить китайское и японское мировоззрения. Перенимаем ли мы китайские обычаи или ввозим доселе невиданные вещи с запада, краски осени и цветение вишни весной остаются теми же самыми. А когда идет дождь, вода в пруду становится от этого только чище. Нельзя вместить океан в ров храма Хонно. Не так ли, Сёсицу?
– Да, мой господин, во рву должно быть столько воды, сколько способен вместить ров.
– То же самое относится и к заморской культуре.
– Я старею и кажусь сам себе лягушкой во рву.
– Ты мне больше напоминаешь кита.
– Возможно, – согласился Сёсицу. – Но я похож на кита с кругозором лягушки.
– Эй, принеси-ка воды!
Нобунага разбудил мальчика, прикорнувшего в углу. Он еще не пресытился разговором. Хотя уже какое-то время они ничего не ели и не пили, очарование беседы не исчезало.
– Отец! – сказал Нобутада, склонившись к Нобунаге. – Уже очень поздно. Мне хочется вас покинуть.
– Побудь еще немного, – произнес Нобунага несколько более требовательно, чем обычно. – Ты ведь живешь в Нидзё, не так ли? И пускай час нынче поздний, это ведь все равно считай что рядом. Нагато тоже живет рядом с храмом, а наших гостей из Хакаты я сегодня никуда не отпущу.
– Увы, мне придется уйти. – Сёсицу сказал это так, словно собирался покинуть общество немедленно. – У меня завтра утром важная встреча.
– Значит, со мной останется только Сотан?
– Можно сказать, на ночном дежурстве. Нужно же кому-то навести порядок в чайном домике.
– Понятно. Значит, пить со мной сакэ ты не будешь. Вы принесли с собой столько драгоценной чайной утвари, и тебе придется всю ночь ее охранять.
– Не смею возражать, мой господин.
– Нет уж, говори откровенно!
Нобунага рассмеялся. А затем, внезапно обернувшись, посмотрел на висевший на стене свиток:
– Му Чи – превосходный живописец, не правда ли? В наши дни редко увидишь что-нибудь подобное. Я слышал, что Сотану принадлежит картина Му Чи, которая называется «Корабль, возвращающийся из долгого плавания». И вот о чем я подумал: да разве хоть кто-нибудь достоин обладать подобным сокровищем?
Сотан внезапно рассмеялся во весь голос, словно Нобунаги здесь не было.
– Над чем ты смеешься, Сотан?
Сотан оглядел собравшихся:
– Князь Нобунага хочет заполучить принадлежащую мне картину Му Чи и выражает это в весьма туманной форме: достоин ли, мол, кто-нибудь обладать подобным сокровищем? Это похоже на засылку лазутчика во вражеский стан. Вам следовало бы лучше приглядывать хорошенько за этим драгоценным чайным столиком. – И он опять расхохотался.
Он попал в точку. Нобунаге и впрямь хотелось заполучить картину. Но и картина, и упомянутый чайный столик представляли собой фамильные реликвии, а это означало, что в открытую посягнуть на такое не смел и глава государства.
Но сейчас сам владелец картины оказался настолько добр, что завел разговор на эту тему, и Нобунага воспринял это как косвенное обещание преподнести ему желанную вещь. К тому же, обратив разговор в слегка непочтительную шутку, Сотан просто не имел права не подарить Нобунаге картину.
Нобунага поддержал шутку и ответил в том же духе:
– От тебя, Сотан, ничего не скроешь. Доживешь до моих лет, тогда поймешь, что такое настоящая чайная церемония.
Словом, Нобунага подтвердил свое желание.
Тут вступил в разговор и Сёсицу:
– Через пару дней мне предстоит встреча с художником Сокю из Сакаи. Мы с ним, пожалуй, поразмыслим над тем, откуда возвращаются эти суда. Лучше всего, разумеется, было бы спросить об этом самого Му Чи.
У Нобунаги улучшилось настроение. И хотя слуги уже не раз заходили в комнату и снимали нагар со свечей, он продолжал сидеть, попивая время от времени воду и не замечая, как бежит время.
