Решение давалось приверженцам непросто. Оно могло оказаться судьбоносным для клана. Хотя голоса звучали беспорядочным ропотом, в них слышалась общая тревога, связанная с возможным исходом обозначившегося противостояния между Кацуиэ и Хидэёси.
Посреди нарастающего напряжения в зале появился мастер чайной церемонии. Приблизившись к Кацуиэ, он тихо напомнил ему, что час уже не ранний. Кивнув, Кацуиэ распорядился подать себе что-нибудь освежиться. Слуга подал ему намоченное белое полотенце, Кацуиэ жадно схватил его и вытер вспотевшую шею.
В это время Хидэёси схватился левой рукой за бок. Сморщившись, он повернулся к Кацуиэ и выговорил:
– Прошу прощения, князь Кацуиэ, но у меня приступ желудочной боли.
Он быстро поднялся с места и удалился из зала совета.
– Очень болит! – громко посетовал он, приведя окружающих в большое смущение.
Он улегся, выглядя очень больным, но расположил подушку так, чтобы подставить лицо живительному ветерку, долетающему из сада, отвернулся от остальных, ослабил пропотевший воротник.
Лекарь и слуги переполошились. Один за другим начали заходить и приверженцы Хидэёси, встревоженные внезапным недугом своего господина.
Но Хидэёси не удостаивал их и взглядом, отмахивался, как от назойливых мух.
– Такое со мной бывает. Оставьте меня в покое, и все скоро пройдет.
Слуги подали ему приятно пахнущий целебный отвар, Хидэёси осушил чашу одним глотком. Затем опять лег и ненадолго уснул, поэтому приверженцы и слуги перешли в соседнюю комнату.
Находясь на удалении от зала, в котором продолжался совет, Хидэёси, с тех пор как ушел оттуда, ничего не знал о дальнейшем развитии событий. Правда, он вышел, когда слуги возвестили полдень и участники совета могли воспользоваться его уходом для полуденной трапезы.
Прошло около двух часов. Нещадно пекло полуденное солнце седьмого месяца. В крепости было так тихо, словно ничего не происходило.
Нива, войдя к больному, осведомился:
– Как вы себя чувствуете, Хидэёси? Что у вас с животом? По-прежнему болит?
Хидэёси повернулся и лег, опершись на локоть. Вид опечаленного и встревоженного лица Нивы быстро привел его в чувство. Хидэёси сел:
– Нижайше прошу прощения.
– Кацуиэ просил призвать вас в зал.
– Как проходит совет?
– В ваше отсутствие его продолжение бессмысленно. Кацуиэ объявил перерыв до вашего возвращения.
– Я сказал все, что намеревался.
– После того как все на час разошлись по покоям, настроение переменилось. Даже Кацуиэ, кажется, кое о чем призадумался.
– Что ж, пойдем.
Хидэёси поднялся. Нива улыбнулся, но Хидэёси, не ответив, с серьезным видом направился в зал.
Кацуиэ встретил его пристальным взглядом. То, что никаких слов при этом не было произнесено, немало порадовало присутствующих. Настроение в зале совета переменилось еще раз. Кацуиэ недвусмысленно заявил, что снимает свое предложение и поддерживает Хидэёси. Тут и все остальные быстро согласились признать Самбоси наследником Нобунаги.
Как только Кацуиэ дал согласие на кандидатуру Самбоси, уныние и тревогу, царившие в зале, словно ветром сдуло, повеяло миром и спокойствием.
– Каждый из нас дал согласие на то, чтобы признать князя Самбоси главой клана Ода, и у меня нет по этому поводу возражений, – повторил Кацуиэ.
Поняв, что его точку зрения никто не поддерживает, Кацуиэ смирился с поражением, хотя испытывал сильнейшую досаду.
Оставалось еще кое-что – и отчаяние Кацуиэ не было безнадежным.
Дело в том, что на совете предстояло обсудить еще один вопрос: судьбу былых владений клана Акэти, а точнее, их раздел между оставшимися в живых приверженцами клана Ода.
Поскольку этот вопрос кровно затрагивал интересы присутствующих, было ясно, что спор по нему возникнет еще более жаркий, чем по вопросу о наследовании.
Все понимали, что разгорится яростная схватка.
– Этот вопрос следует обсудить только в кругу старших соратников клана, – сказал Хидэёси.
Одержав первую победу над Кацуиэ, Хидэёси поспешил развить достигнутый успех. Его предложение отрезвило самых отчаянных говорунов, уже рванувшихся в бой.
– Что скажут по этому поводу старшие соратники?
Нива, Такигава и другие поспешили, щадя самолюбие поверженного в предыдущем споре Кацуиэ, отвести ему в предстоящем обсуждении основную роль.
Однако ни на мгновение нельзя было упускать из виду и Хидэёси, присутствие которого подразумевало его непременное участие в обсуждении. Не выслушав его мнения, решать было нечего.
– Подайте мне тушь и кисточку, – распорядился Хидэёси.
Он набросал несколько слов, изложив свою точку зрения, и переслал записку Кацуиэ.
Получив и прочитав ее, Кацуиэ не сумел скрыть неудовольствия. Некоторое время он молча размышлял над написанным. В записке значился и пункт, отвечавший его надеждам; тушь, которой это было написано, еще не просохла. По первоначальному замыслу к Хидэёси отходила крепость Сакамото, но он отказался от нее, испросив взамен провинцию Тамба.
