— Что ж, ладно. Это не клан Такэда из Каи, который только и ждет удобного мгновения, чтобы ударить нам в спину. И это не кланы Асаи и Асакура. Можно было бы опасаться князя Иэясу, но он умный человек, а значит, не предпримет ничего безрассудного, и опасаться его, выходит, не стоит. Мацунага и Миёси склонны, подобно мухам, охотиться за мертвечиной, а в стране полно гнили, способной привлечь их внимание. Единственным врагом, которого стоит опасаться, остаются монахи-воины из Хонгандзи, но они вряд ли способны причинить моему господину серьезные беспокойства. Исключив все эти возможности, оставляем одну-единственную. А вернее, одного-единственного человека.
— Кого же? Назови его имя!
— Он не друг и не враг. Вам необходимо выказывать ему свое уважение, но если вы переусердствуете в этом занятии, то попадете в ловушку. Он двуличный призрак. Небо, я впал в неподобающую дерзость! Так что ж, мой господин, разве мы говорим не о сёгуне?
— Верно. Но никому об этом ни слова.
Нобунага и впрямь изрядно опасался человека, который не был ему ни врагом, ни другом: сёгуна Ёсиаки.
Ёсиаки пролил слезы благодарности в ответ на все деяния, совершенные в его интересах Нобунагой, и даже назвал его своим вторым отцом. Так почему же его следовало опасаться? Потому что двуличие коренится именно там, где его менее всего ожидаешь найти. Ёсиаки и Нобунага были разительно непохожи друг на друга складом характера, они получили разное образование и почитали едва ли не прямо противоположные ценности. Пока Нобунага играл роль спасителя Ёсиаки, тот почитал его своим благодетелем. Но стоило сёгуну упрочиться на своем месте, как на смену благодарности пришло недоброжелательство.
— Эта деревенщина мне просто противна.
Такие слова применительно к Нобунаге позволял себе нынче Ёсиаки. Он стал избегать встреч с Нобунагой и завидовать его власти и влиянию, которые, как казалось сёгуну, превосходили его собственные. Однако ему не хватало отваги бросить Нобунаге вызов и вступить с ним в схватку. Ёсиаки вообще не умел действовать в открытую, предпочитая закулисные козни и интриги. В этом отношении он являл собой полную противоположность Нобунаге. И добром такое противостояние кончиться, конечно, не могло.
В потаенной комнате в глубине дворца Нидзё сёгун принял посланца от монахов-воинов из Хонгандзи.
— Настоятелю Кэннё тоже не по душе беспримерное своеволие и жестокость Нобунаги? Что ж, в том нет ничего удивительного.
Прежде чем удалиться, посланец предостерег:
— Пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы содержание нашей беседы осталось в полной тайне. Наряду с этим, возможно, стоило бы послать секретные сообщения в Каи, а также кланам Асаи и Асакура, чтобы решающий час они встретили во всеоружии.
В тот же самый день в другой части дворца Нобунага ждал Ёсиаки, чтобы известить его о своем прибытии в столицу. Ёсиаки собрался с духом, напустил на себя невинный вид и вышел в зал приветствовать Нобунагу.
— Я слышал, что сражение на реке Анэ закончилось вашей блистательной победой. Вы еще раз доказали свое полководческое искусство. Мои поздравления! Это и впрямь счастливый час для нас всех.
В ответ на явную лесть Нобунага, горько усмехаясь, возразил не без сарказма:
— Нет-нет! Лишь благодаря помощи и поддержке вашего превосходительства мы смогли сражаться так стойко. Мы ведь понимали, к каким страшным последствиям может привести наше поражение.
Ёсиаки зарделся, как женщина:
— Вам не стоило так беспокоиться. Порядок в столице мы, как видите, поддержать сумели. Или вам донесли о чем-то ином? Почему после достославной победы вы прибыли столь поспешно?
— Все в порядке. Я прибыл сюда всего лишь для того, чтобы принести свои поздравления в связи с завершением восстановительных работ в императорском дворце, присмотреть за государственными делами и, разумеется, осведомиться о здоровье вашего превосходительства.
— Вот как? — Ёсиаки несколько повеселел. — Что ж, можете сами убедиться в том, что я здоров, государственные дела — в полном порядке, и вообще — все прекрасно. Вам совершенно незачем тревожиться и обременять себя столь частыми наездами в столицу. А теперь позвольте мне задать пир в вашу честь и принести вам свои поздравления по случаю великолепной победы в подобающей ей торжественной обстановке.
— Мне придется отказаться от этого, ваше превосходительство. Я ведь до сих пор не поблагодарил своих командиров и воинов. Поэтому я просто не имею права присутствовать на пиру, заданном исключительно в мою честь. Давайте, ваше превосходительство, отложим это до тех пор, когда я снова прибуду сюда и отдам себя в ваше полное распоряжение.
С этими словами он простился с сёгуном и ушел. Воротясь к себе, он обнаружил, что его уже дожидается с донесением Акэти Мицухидэ.
— Сегодня заметили, как из дворца вышел монах, судя по всему, посланец от настоятеля Кэннё из Хонгандзи. Эти встречи между монахами и сёгуном наводят на серьезные подозрения, не правда ли?
