— Господин Микава! — Хидэёси обращался только к одному из окруживших его воинов. — Я жду. Мне приходится прибегнуть к насилию, но у меня нет другого выхода. Иначе я огорчу своего господина. Если вы не дадите ответа, я убью господина Мандзю! — Он обвел столпившихся вокруг самураев огненным взглядом и продолжил: — Господин Микава, уберите отсюда этих воинов! А потом поговорим. Или вы не видите, что происходит? Значит, вы просто медленно соображаете. Ведь вам не удастся убить меня, одновременно сохранив жизнь ребенку. Положение точь-в-точь как у моего господина, которому хочется взять эту крепость и вместе с тем сохранить жизнь Оити. Ну, и как вам удастся спасти мальчика? Даже если вы выпалите из мушкета, я успею нанести смертельный удар.
Какое-то время все слушали его как зачарованные, в мертвой тишине. Хидэёси стоял неподвижно, только язык двигался во рту. Но вот пришли в движение глаза: он оглядывал окруживших его врагов, в любое мгновение ожидая удара, всем телом готовый сразу же откликнуться на первый признак опасности.
Никто не был в силах что-нибудь предпринять. Микава, казалось, осознал, какую ужасную ошибку он совершил, пропустив Хидэёси в крепость, и сейчас внимательно прислушивался к его словам. Он уже вышел из оцепенения, к нему вернулось хладнокровие, как в чайном домике. Микава наконец смог пошевелиться: он махнул рукой, отгоняя воинов, окруживших Хидэёси.
— Отойдите от него. Предоставьте это мне. Юного князя надо вызволить из опасности, даже если мне придется встать на его место. А вы все разойдитесь по своим постам. — И, повернувшись к Хидэёси, он продолжил: — Как вам и было угодно, воинов я убрал. Так не соблаговолите ли теперь передать в мои руки господина Мандзю?
— Нет! Ни за что! — Хидэёси яростно тряхнул головой, но затем несколько успокоился. — Я верну княжича, но верну его только в руки самому Нагамасе. Так что соблаговолите устроить мне аудиенцию у князя Нагамасы и княгини Оити!
Нагамаса уже успел побывать среди самураев, рассеявшихся по требованию Микавы. Услышав угрозы Хидэёси, он утратил самообладание. Страх за сына переполнил его сердце. С громким криком он бросился к Хидэёси:
— Что за бесчестная затея — захватить невинное дитя только для того, чтобы добиться встречи? Если вы действительно Киносита Хидэёси из клана Ода, вам следует стыдиться своего позорного поведения. Что ж, ладно! Если вы отдадите мне Мандзю, мы можем поговорить.
— А, князь Нагамаса уже здесь?
Хидэёси вежливо поклонился князю, не обращая внимания на обуревавшие того чувства. Нагамаса их и не скрывал. Но Хидэёси по-прежнему удерживал Мандзю и по-прежнему над головой у мальчика был занесен его меч.
Фудзикагэ Микава пробормотал сдавленным голосом:
— Князь Хидэёси! Пожалуйста, отпустите мальчика! Или вам недостаточно слова, которое дал мой господин? Пожалуйста, передайте мальчика в мои руки.
Хидэёси, однако же, не обратил никакого внимания на слова Микавы. Он, не спуская глаз, глядел на Нагамасу. И, только вдосталь налюбовавшись на него, издал горестный вздох:
— Вот оно как… Значит, вы тоже испытываете любовь к своим близким? И понимаете, как горько расставаться с тем, кого любишь? Вот уж не думал, что вам знакомы подобные чувства.
— Так вы передадите мне его или нет? Или вы собираетесь умертвить это невинное создание?
— Этого я как раз делать не собираюсь. Но вы, отец, именно вы проявляете чудовищное бессердечие.
— Не говорите глупостей! Все родители любят своих детей!
— Верно. Это чувство присуще даже зверям и птицам, — согласился Хидэёси. — Но тогда вы не вправе насмехаться над князем Нобунагой за то, что он не может уничтожить эту крепость, потому что не хочет причинить вреда Оити. Ну а что же вы? Вы ведь, в конце концов, ее муж. Разве вы не используете к своей выгоде слабость князя Нобунаги, намертво связывая судьбу собственной жены и детей с судьбой крепости? Это ведь не меньшее бесчестье, чем мой нынешний поступок. Угрозой жизни Мандзю я добился встречи с вами, но вы ведете себя точно так же! И прежде чем называть меня трусом и негодяем, хорошенько задумайтесь над тем, насколько трусливо и жестоко ваше собственное поведение!
С этими словами Хидэёси взял Мандзю на руки. Увидев, что лицо у Нагамасы несколько посветлело, он решительно шагнул к властелину Одани, передал ему ребенка, а сам поспешно простерся перед ним ниц:
— Я прошу милостивого прощения за свою дерзость и буйство, у меня с самого начала не лежала к этому душа. Я поступил так только для того, чтобы унять горе моего господина князя Нобунаги. Но, не скрою, мне было очень жаль и того, что вы, самурай, до самого конца державшийся с такой доблестью, можете в последние мгновения, утратив должную выдержку, принять неверное решение. Мой господин, примите во внимание, что я поступил так отчасти и из-за вас. Пожалуйста, даруйте свободу и жизнь княгине Оити и ее детям.
