Интересно, что в русском языке два понимания для прямого заимствования размежевались словообразовательно: для нас индивид – единица общества, его атом, а индивидуальность – уникальное единство свойств человека в его цельности и неповторимости. Кальке же найти свое место в этом тонком семантическом процессе мешала внутренняя форма, провоцировавшая употребления одного типа, в то время как терминологическое представление о том, что неделимое – русский вариант слова индивид, подразумевало употребления другого типа; и калька так и не была вполне усвоена.
Любопытно, что это слово критиковал уже В. А. Жуковский в заметке конца 40-х годов XIX века “Философический язык”:
“Говорят неделимое, чтобы выразить individu; едва ли это слово останется в употреблении: оно не выражает вполне соединенного с ним понятия. Неделимость не значит единство; оно означает одну только материальную сторону предмета, только его неразделимость на части. Слово лицо выражает, кажется мне, его полнее и точнее. Впрочем, понятие individu не может быть выражено в разных случаях одним и тем же словом; например, мы не можем употреблять слово неделимое, как французы употребляют свое individu; никто не скажет: это неделимое у меня нынче обедает; этот неделимый очень глуп; его неделимость мне несносна. Это понятие должно быть раздроблено на многие выражения: лицо, личность – когда дело идет о человеке; единица, единичность – для выражения единства вообще; неделимость – для выражения единства материального. Не выдаю здесь предлагаемых выражений за счастливую находку; думаю, напротив, что они будут новым доказательством, сколь трудно выдумывать слова отдельно. Слово упрямо и причудливо: его нельзя взять силою; оно прячется от нас, когда мы его ищем и кличем, и вдруг нам является там, где мы найти его не ожидаем. Слово есть откровение.
“Слово упрямо и причудливо” – лучше и не скажешь. Как мы теперь знаем, русский язык приспособил для описания человека и слово лицо, и слово личность, и индивид, и индивидуальность, и индивидуум. А вот неделимому места не нашлось. А могли бы ведь как ни в чем не бывало говорить: “Меня восхищает его яркое неделимое…”
[2014]<p>Обидная личность</p>Недавно я услышала чудное выражение – прощеный выходной. Тут, конечно, все дело в поэзии. Прощеное воскресенье трудно вставить в стишок, а вот прощеный выходной запросто – это три ямбические стопы. Так что легко получается четырехстопный ямб, надоевший еще Пушкину: “Прости в прощеный выходной” – или, по образцу самой строки, “Четырехстопный ямб мне надоел”, ямб пятистопный: “Прошу простить в прощеный выходной”. Ну действительно, если есть Прощеный день и Прощеное воскресенье, а воскресенье – выходной день, почему бы и не сказать: прощеный выходной? Звучит это, конечно, своеобразно: непривычно сочетаются ссылки на христианское прощение и на то, что день нерабочий. Вроде как бузина с дядькой.
Но это только на первый взгляд: вспомним, что само слово воскресенье, тоже отсылающее к христианскому сюжету, в свое время вытеснило старое название этого дня – неделя (собственно, в украинском оно так и осталось). А не вытеснило бы – так бы и было: прощеная неделя, т. е. тот же прощеный выходной. Тут вспомним уж, кстати, что и русское слово праздник связано с идеей праздности, безделья, тогда как во многих других языках на этом месте будет слово, означающее “святой день”. С этой точки зрения прощеный выходной ничем не хуже, чем, скажем, праздник Пасхи.
