Тут важно, что если человек увидит незнакомое иностранное слово, то прочтет его скорее без смягчения. Интересно, кстати, что певец Александр Градский уже лет тридцать упорно произносит стэзя – хотя это пусть и книжное, но вполне славянское слово: там тот же корень, что в слове стёжки (-дорожки). Впрочем, не только он. Немосквичи часто говорят Срэтенка.
Так вот. Если заглянуть в орфоэпический словарь под редакцией Аванесова, мы увидим, что произношение пионэр, музэй и шинэль помечены там как “неправ!”, а к артель – даже варианта артэль там не дается, пусть и в качестве ошибочного. То есть лексикографы не предполагали, что кто-то может захотеть так произнести.
Слово артель очень старое, произносилось всегда со смягчением. Вообще артель много веков была важной формой экономической организации в России. Это было что-то вроде мобильной общины с коллективной ответственностью и круговой порукой – так примерно ее суть определяли многочисленные бытописатели. И каких только артелей не было – от артелей бурлаков до артелей переводчиц. Роль артели долго сохранялась в экономике СССР, пока Хрущев не уничтожил артель как класс во второй половине 50-х – уничтожил грубо, злодейски, с безвозмездным отобранием собственности, с аннулированием обязательств. Закатал в асфальт, словом. Осталось по мелочи – старательские, художественные артели, да и те сильно урезанные в правах.
Я родилась вскоре после этих драматических событий, и на моей памяти слово артель еще сохраняло непрерывность своего активного бытования. Мне и в голову не приходило, что его можно произносить иначе, чем с мягким “т”. В мультимедийном Корпусе на слово артель выпадают одиннадцать кусочков из классических советских фильмов, начиная с 50-х годов, и во всех четко звучит артель с мягким согласным. Мои знакомые, кого спросила, ровесники плюс-минус, тоже ответили, что никакой артэли не слыхивали (увы, нет возможности здесь рассказать про региональные особенности, в другой раз). Я, естественно, посмотрела поэтический корпус. Ну, ни рифма постель – артель, ни рифма цель – артель нам тут ничего не доказывают. Но вот М. Шейнкер напомнил мне прекрасное стихотворение молодого Бродского “Теперь все чаще чувствую усталость” с изумительной неточной рифмой теперь – артель. Очевидно, что при такой рифме тэ здесь быть не может, иначе сама рифма пропадает. Я решила поискать, нет ли записи этого стихотворения. Бродского не нашла, зато нашла двух мелодекламаторов, из которых один читает нормально, а другой умудряется произносить артэль. Бродский, думаю, переворачивается в гробу.
И вот тут начинается самое интересное. Мой младший коллега Борис Иомдин написал мне: “Я до сегодняшнего дня даже не знал, что нормативно «артЕль» (и точно никогда не слышал такого произношения)”. А потом написал снова: “Удивительно: я послушал в МУРКО, там во всех примерах только «артЕль». И большинство из этих фильмов я явно видел. А тем не менее ощущение таково, что произношения «артЕль» я никогда не слышал и оно очень режет слух”. Мы с ним прослушали десятки исполнений “Дубинушки” (это тоже Боря придумал, там ведь – помните? – “Это песня рабочей артели”), но не сошлись во мнениях, что произносит Шаляпин. К сожалению, объем не позволяет мне рассказать об этом подробнее, но фонетика оперного пения – это вообще немножко отдельная вещь. Впрочем, опыт каждый может повторить в домашних условиях.
Важнее другое. Боря провел опрос вКонтакте, сразу набежало 200 человек, в основном молодежь, и варианты те и тэ распределились примерно поровну. Не забудем, что кто-то наверняка жульнически заглянул в словарь, что слегка исказило результаты в сторону произношения с мягким “т”.
Что же мы видим? Слово артель существовало в русском языке за века до того, как вообще возникла манера не смягчать в иностранных словах согласные перед “э”. Это было активное слово, и оттого существовала непрерывная традиция его произнесения. И вот лет через двадцать после того, как артели были разгромлены, появляется поколение носителей русского языка, для которых это слово уже в пассиве. Они его знают, читали, даже, возможно, слышали иногда, но в ушах не навязло. Поэтому, столкнувшись с ситуацией, когда его надо прочесть, читают как малознакомое иностранное: артель – как картэль (кстати в “Евгении Онегине” – то “дуэльный вызов или картель” – “т”, наверно, стоит смягчать?). Подчеркну: слово артель интересно не тем, что “т” в нем может смягчаться или не смягчаться (это-то пустяки, очень многие слова имеют произносительные варианты), а именно разрывом – старшее поколение и представить себе не может произношения этого слова с твердым “т”, а младшему и в голову не приходит, что можно смягчать. Вот, замечу апропо, что я больше всего люблю в моей науке – эту возможность пощупать живую и теплую материю языка.
Один читатель написал мне:
