Честное слово полностью

– У рижского бальзама или водки “Журавли”, да даже у стандартной водочной бутылки – конечно. Но вспомним молочные бутылки старого образца. Не современные, от можайского молока, а те, с серебристыми крышечками из фольги. У кефира крышечки были такие изумрудные. Что-то, ряженка, что ли, было в желтую полосочку. У тех бутылок горлышко было широкое. Собственно, и сейчас всякие кефиры и питьевые йогурты продают в бутылках с широким горлышком, только пластиковых. Да что кефиры. У бутылок от вина Paul Masson горло вообще расширяется. В таких удобно крупу хранить.

– Ну сама бутылка высокая, вытянутая вверх, это точно!

– А вот и не обязательно. Бывают и бутылки пузатенькие, даже приплюснутые.

На самом деле все эти признаки есть, только не всегда все представлены сразу. У бутылки от рижского бальзама горлышко и правда короткое, зато оно узкое и сама бутылка высокая. Как и молочная бутылка, и Paul Masson. А у низеньких приплюснутых бутылок зато горлышко узкое и обычно достаточно длинное.

И еще есть интересный признак – основное предназначение. Разумеется, в трехлитровых банках до сих пор еще часто продается сок; конечно, походники при помощи воронки насыпают в пластиковые бутылки крупы. Даже если байдарка перевернется, гречка не пострадает. Но в целом очевидно, что бутылки для жидкостей, а банки для иных субстанций.

Теперь проведем мысленный эксперимент. Бывают такие банки примерно по 600 мл, в которых продаются маринованные грибочки и прочие закуски, – они очень высокие и почти цилиндрические. Возьмем мысленно такую банку и отклеим от нее этикетку. Посмотрим на нее. Это, конечно, банка, любой скажет. Но представим себе, что диаметр донышка остался прежним (сантиметров семь), а высота увеличилась вдвое, то есть стала около 35 см. Этот сосуд назовут явно уже не банкой, а бутылкой. Она будет похожа на бутылку от водки “Цельсий” или китайского сливового вина (та даже менее вытянутая). Если увеличивать высоту постепенно – с какого момента сосуд перестанут называть банкой и начнут называть бутылкой? Тут можно проводить исследования. Еще стоит посмотреть, повлияет ли на выбор номинации, если на сосуд наклеивать этикетку – то “Маслята маринованные”, то “Вино десертное”.

Можно развлечься и построить многофакторное определение бутылки, выстроив иерархию признаков и указав правила, по которым проводится граница, за которой сосуд перестает называться бутылкой. В современной лингвистике для этого случая используется обычно понятие прототипа: описывается прототипический объект или ситуация, с которыми соотносится данное слово, причем часть признаков объекта или ситуации оказываются “слабыми”, а часть необходимыми, инвариантными. Яркий пример такого описания конкретной лексики представлен в классической работе замечательной лингвистки Анны Вежбицкой о чашках и кружках (cups and mugs). Речь идет о том, что у чашки есть инвариантные признаки (она изготовлена для питья горячих жидкостей, и она достаточно мала, чтобы человек мог поднести ее ко рту одной рукой), но у прототипической – “идеальной” – чашки признаков больше: так, у нее есть блюдце, ручка и т. п.

Посмотрим еще на одну пару самых простых слов: есть и пить. Казалось бы, куда уж яснее. Однако попробуем сформулировать. Первое, что приходит в голову, – едят твердое, пьют жидкое. А бульон или кисель? Прямо из чашки их пьют, а если ложкой – никто не скажет, что пьют, скажут, что едят. Правда, если больного поить с ложечки водой, то он все равно пьет, а не ест. Попробуем построить определение на характерных для питья всасывающих движениях. Опять не получится – не только потому, что можно втягивать макаронину. Если человек высасывает сок из мозговой косточки или артишока, никто не скажет, что он пьет. Чтобы пить, жидкость должна быть готова уже заранее, и человек поглощает ее глотками. А кстати, младенец ест или пьет молоко? Если из бутылочки, то и так, и так, а из груди – ест. Конечно, тут можно поговорить о том, что все такие противопоставления, скорее всего, не универсальны, что в разных языках и в разное время действительность членится по-разному. Можно вспомнить фразу “Кушать подано” и сочетание “кушать кофей”: глагол кушать в языке XIX века явно был устроен не так, как современный глагол есть. Но я о другом.