Тушу сигарету, кладу в рот подушку жвачки. Смотрю сквозь стеклянные двери. Фельдшер еще не покидала комнату. Достаю телефон, проверяю почту и мессенджеры. Мое сообщение, написанное Веронике так и висит непрочитанным. Ну еще бы. Ей не до этого было.
Горько ухмыляюсь и выбрасываю жвачку в пепельницу.
Бесит!
Неизвестность эта из себя выводит. Смотрю сквозь чистые окна застекленного балкона и подавляю в себе раздражение. А что я хотел? Я не имею права на злость! Убираю телефон в карман, захожу в дом и застаю Нику в комнате одну.
— Ты как? — с силой выдавливаю из себя вопрос, потому что мажорка сидит в одном лифчике и пытается натянуть на себя кофту.
Вероника ловит мой взгляд и начинает глубоко дышать.
Она не прикрывается, напротив. Она позволяет мне на себя смотреть.
Я не скрывая своего желания прохожусь взглядом по тонкой ткани ее лифчика и цепляю татуировку, которая расположена ниже левой груди.
Мне нравится. Очень. Не контролирую свои движения.
Подхожу к Веронике, присаживаюсь напротив и рукой провожу по птицам.
— Что у тебя с Артемом? — произношу без улыбки и смотрю ей в глаза.
Хочу, что бы она ответила, что они просто друзья. Потому, что желание к этой мажорке у меня дикое.
Не сдержусь. Если сейчас же не прекратится эта пытка— сорвусь. Чувствую, как в паху нарастает напряжение.
Ника улыбается.
— Ты ревнуешь меня? -довольный блеск в ее глазах говорит о том, что ей очень приятна эта догадка.
И чего ты радуешься, мелочь? Я выгляжу полным идиотом. Да. Даже не скрываю уже этого.
— Мы раньше встречались. -губу закусывает. — Но расстались. Я...
Не даю Веронике закончить предложение. Ловлю ее губы и начинаю сминать их в жадном поцелуе.
Нужные слова и одно неосторожное движение Ники срывает во мне все запреты, ломает все принципы и мы летим с ней в бездну. Мне сейчас по хер, что в паспорте у меня штамп… Я как последний скот плюю на все правила приличий. Долбанный Дамблдор слетевший с катушек от юной отличницы Гермионы.
Чувствую, как мой свитер ползет наверх и по спине проходятся холодные пальцы. Невольно вздрагиваю и заглядываю в пьяные глаза мажорки. Ее тоже несет. Я хочу ее так, как никого не хотел. Банальные слова, но в них вся правда моего положения.
Мы падаем с Никой на диван и жадно впиваемся друг другу в губы. Зубами ударяемся, стонем от мучительного желания. Я прижимаю ее к себе и закусываю мочку аккуратного ушка. Рука моя под юбку ее ползет. Ника подается навстречу моему движению.
— Что. Блядь. Здесь. Происходит?
Вероника дергается в моих руках, округляет глаза и сжимается от страха.
Этот голос узнает любой работник нашей больницы…
Заебись!
По шкале зашкварности я сейчас перевалил за максимум.
Мне Женихов поручил за дочерью его приглядывать, а я…
Хорошо приглядел. Подобрался ближе некуда…
Целую испуганую Нику в щеку.
— Ничего не бойся — шепчу и тяну на нее плед.
Отстраняюсь. Встаю с дивана, натягиваю свитер и разворачиваюсь к своему шефу.
По лицу Женихова вижу, что тот ни хера не ожидал увидеть меня. Его выражение меняется со скоростью света, поэтому его удивление быстро меняется на ярость.
Он на глазах звереет.
— Какого хера, ты творишь, Демин?
Я горько ухмыляюсь и головой качаю
«Сам последний месяц ищу ответ на этот вопрос, Владимир Борисович»…
Взгляд не увожу. Я знаю, что он сейчас сделает. Не хотел бы что бы Вероника видела. Ей нельзя нервничать…
Но нас никто не спрашивает.
Удар разъяренного папы настолько сильный, что мне впору возвращать фельдшера, но я держусь.
Заслужил.
Провожу рукой по носу стирая кровь.
— Папочка, умоляю, не надо…
Голос Ники разрывает сердце. Она подбегает ко мне и с тревогой по моему лицу руками проходится. Осматривает меня.
— Вероника, все в порядке. — я останавливаю ее движения и смотрю в глаза — Не переживай.
— Я хочу с Вами поговорить — бросаю взгляд на начальника. Для напряженной обстановки, которая царит сейчас в комнате мои слова звучат слишком спокойно.
— Пошел. Вон! — Женихов уничтожает меня взглядом и вновь кулаки сжимает.
Я его прекрасно понимаю. Я заслужил.
Целую Веронику в макушку и направляюсь к выходу.
— Не смей ее больше трогать — летит мне вслед.
Слышу Никины всхлипы. Хочу с собой ее забрать. Мне почему-то вдруг так тревожно стало ее с отцом оставлять.
Из прихожей выплывает мама Вероники и удивленно проходится взглядом по моему разбитому носу.
— Привет, Вадим… Что… Что случилось?
Бросаю сухое «Все впорядке» и выхожу из квартиры. Мама точно не даст Нику в обиду. Надо придумать, как выйти с ней на связь. Смотрю в той соцсети, в которой я пытаюсь с ней иногда общаться она редко бывает.
Горько ухмыляюсь.
Как же я давно хотел уволиться из больницы, но боялся обидеть Женихова, ведь он так много для меня сделал…
Так боялся, что предал его.
Да уж! Я редкий скот!
Достаю сигарету и затягиваюсь.
Вопрос с работой в больнице решился. Можно свободно ехать в Германию.
«Только знайте, Владимир Борисович! Вашу дочь, я заберу с собой»!
Вероника
Рассматриваю структурную деревянную плитку на полу и незаметно стираю со щеки скатившуюся слезу.
Папа сидит напротив и уже десять минут сверлит меня гневным взглядом.
