Руперт провел рукой по своим светлым волосам. Выгорев на солнце, они сделались непослушными и сухими, но то же солнце придало коже приятную гладкость и цвет полированной бронзы, что, как он прекрасно осознавал, делало его еще моложавее, чем обычно. Сегодня, на совещании с правительственными экономическими советниками, он должен выглядеть представительным и солидным. И он с этим справится без труда. Игру под названием «совещание» Руперт знал досконально. И давно уже перестал нервничать в присутствии этих новоявленных «шишек» или предполагать, что эксперты владеют некоей тайной проникновения в суть дела. Он повидал достаточно их промахов и в глубине души полагал, что на их месте справлялся бы лучше. Но все-таки они любимчики министров, и с ними необходимо соблюдать политес. Он будет вести себя сдержанно, с чувством собственного достоинства и едва ощутимой иронией.
Оставив окно открытым, Руперт вернулся к столу. Долетавший из парка ветер приносил свежесть и бодрость, пронизанные слабым запахом цветов. Все вместе составляло странную светлую и воздушную атмосферу летнего лондонского утра, когда солнце, казалось, только что затопило весь город, сделав его серебристым, невесомым и умытым. Но вообще-то было уже не так рано и, как напомнил себе Руперт, пора было кончать с пустыми медитациями и браться за работу.
Хорошо обученная секретарша, милое существо, обожающее комнатные растения, которым Руперт сумел-таки запретить перешагивать порог своего кабинета, уже рассортировала бумаги, включая и те секретные, доступ к которым ей был разрешен. Реферативные копии докладных из министерских комитетов были разложены по папкам трех цветов: голубой, зеленой и желтой. Привычно неприятно бьющие в глаза бумаги, помеченные красным флажком, прижаты куском застывшей лавы из вулкана на Сицилии. Сегодняшние письма, вскрытые и рассортированные, аккуратно придавлены осколком розового гранита из Абердина. Одно письмо почему-то не вскрыто. На конверте с напечатанным на машинке адресом пометка: «Личное». Руперт взглянул на него с удивлением. Он никогда не пользовался адресом офиса для своей личной переписки, хотя и знал, что многие его коллеги по самым разным причинам прибегали к этому. Руперт протянул руку к письму, но тут зазвонил телефон, и рабочий день начался беседой с озабоченным сотрудником, которого донимал сердитый сотрудник, предельно взволнованный мнением одного из министров по поводу помеченной красным флажком бумаги, лежащей сейчас на столе перед Рупертом. После чуть ли не часа телефонных переговоров Руперт написал краткую записку и избавился от опасного досье, отправив его мигать красным флажком на чужом столе. Тут он снова заметил дожидавшийся его заклеенный конверт и начал левой рукой вскрывать его, одновременно просматривая меморандум о «Стагнации в области государственного содействия». Краешком глаза он увидел, что письмо от Морган.
Знакомый почерк странным образом взволновал Руперта. Отложив меморандум, он вынул лист из конверта, развернул его. Письмо было длинным, явно написанным торопливо, пестрящим вычеркнутыми словами. Содержание было следующим:
