Таким образом, рассуждал Веточка, простые физические перемены повлекли за собой перемены духовные. А ежели пойти дальше? Ведь один из важнейших факторов, закаляющих волю и чувства, — война, фронт, — идет на убыль и скоро совсем исчезнет. Это, конечно, большое благо, но, значит, надо отыскать новые, мирные, еще не открытые, не исследованные ресурсы физического воздействия. Закалять душу испытанием тела. И неожиданными опасностями, не дающими каждодневному, будничному существованию автоматизироваться. Ведь сама революция — неожиданность, да еще какая! Так сказать, нечаянная радость!.. (Веточка машинально улыбнулся своей остроте, — он отнюдь не хотел глумиться над революцией!) Но в чем сегодня, в относительно мирное время, в привычном быту, может проявиться внезапность? Нельзя же требовать каждый день новую и новую революцию, — надо что-нибудь такое попроще.
Проверим обычный, рядовой день и его возможности. Начнем с утреннего вставания с постели. Что тут может случиться? Замерз и лопнул водопровод? Принесли неприятную повестку? К этому петроградцы привыкли, знают: как-нибудь обойдется. Что дальше? Дальше выход на улицу. На улице с человеком может случиться буквально все: в ближайшей подворотне бандиты снимут с него пальто; в следующую секунду свалится с крыши и пробьет башку — и ему и бандитам — гигантская сосуля (дворников-то фактически отменили). Что ж, особой оригинальности в этих происшествиях нет, но нет и неизбежности: с одним случилось, с другим — пронесло мимо. Минутку, минутку! Вернемся чуть-чуть назад. Человек вышел из своей квартиры на лестницу. Так. Совершенно верно: каждое утро Веточка спускается, а к вечеру поднимается по лестнице. Спускаются и поднимаются и другие жители их квартиры и дома, а также тысячи людей, обитающих в сотнях и тысячах других домов города. А что, если?.. Внутри у Веточки похолодело. Что, если?.. Он не стал додумывать детали, а торопливо выпростал ноги из-под одеяла, вскочил с дивана и даже не почувствовал законного для этого раннего утреннего часа бодрящего (или обескураживающего, — смотря по состоянию духа) морозца в комнате.
Веточка размашисто-вдохновенно натянул брюки, не те будничные, протертые, собственноручно и многократно залатанные рабочие штаны, в которых, как правило, дежурил на барахолке, а так называемые праздничные, то есть по сути такие, какие в прежнее время и золотарь стеснялся надеть.
Он знал, что он сделает. Несмотря на вторник, когда, как сказано, он не таскался на толкучку, он все же туда пойдет. Но не продавать и не менять вещи на продовольствие, — наоборот, за часть накопленных в предыдущие недели продуктов купить… рабочую силу. Да, он наймет рабочих — на рынке всегда найдутся подходящие люди — и вместе с ними осуществит то, что задумал. Это на первый раз, — потом он придумает более сложные эксперименты.
На рынке он давно присмотрел — и не раз пользовался их услугами, продавая громоздкую мебель, — двух крепких субъектов. Один — его старый гимназический товарищ по прозвищу Сенатор. В их классе у всех были прозвища: например, к Веточкину кличка пристала так прочно, что его даже дома (даже он сам себя в мыслях!) звали не иначе как Веточкой… Сенатор был сыном какого-то важного чиновника или сановника, а то и в самом деле сенатора, хотя в этом случае его вряд ли определили бы в рядовую гимназию. До революции он увлекался спортом — главным образом, яхтами и французской борьбой, — сейчас, несмотря на голодуху и злоупотребления политурой (внутрь, в качестве алкоголя), он еще сохранил кое-какие силенки. Другой рыночный знакомец — Магомет-Хан — еще более ценный помощник. Он профессиональный силач и борец, на этом они и сошлись в свое время с Сенатором. Магомет-Хан не турок и не татарин, а обыкновенный скобарь Михаил Хряпко́в, и тюркское имя присвоил себе для экзотики, — у них в цирке так полагалось. Кроме того, он давно спился, опух, потерял и весовую категорию и квалификацию, а то не оставил бы арены, махнул бы в Одессу, в Киев, где теплее и сытнее. Но сила у него еще есть, а главное — у него есть навык ломать и гнуть железные прутья, что и требуется для задуманной операции.
Веточка обнаружил друзей на обычном их месте, на задах рынка, между уборной и кирпичным брандмауэром, отделявшим толкучку от угольных складов, ныне пустых. Место это было хорошо уже тем, что защищено от ветра, — в случае же облавы можно через уборную выскочить прямо на улицу.
— Мое почтение, Миша, — приветливо сказал Веточка, подойдя к силачам. — Здорово, Сенатор! Как живем-можем?
— М-м, — промычал Сенатор, недовольный тем, что Веточка приветствовал сначала Магомет-Хана.
Друзья стояли плечом к плечу для тепла, но лица их были сизы от холода и выпитой натощак политуры, которая мало веселит и совсем не греет.
— А я к вам опять с небольшой просьбой, — сказал Веточка бодро и как бы небрежным тоном, чтобы не заломили втридорога. (Впрочем, о какой таксе речь, когда столь необычное дело?)