Б о р и с о в. Ну, хорошо… Сергей Сергеевич!..
К р а е в. Слушаю.
Б о р и с о в. Правда, что вы запретили Антоше ходить к вам?
К р а е в (остановившись перед ним). Правда.
Б о р и с о в. Это из-за того, что он проболтался?
К р а е в. Да. (Пауза.)
Б о р и с о в. Это верно, его следовало проучить. Какой же он будет командир и вообще военнослужащий, если не умеет держать язык за зубами.
К р а е в. Я тоже так думаю. (Ходит взад и вперед по комнате.)
Б о р и с о в (после паузы). Только, может быть, уж довольно с него. Он ведь понял, да еще как мучается-то, я знаю.
К р а е в. Он что, просил вас похлопотать за себя?
К и с л и ц ы н а. Ничего подобного. Мы вот из-за чего. (Борисову.) Говорить?
Б о р и с о в. Говори.
К и с л и ц ы н а. Понимаете, вдруг Лобовиков воспользуется, что вы сейчас с Антошей не видитесь, и уговорит его… не поступать в училище.
К р а е в (свирепо). И хорошо сделает. Грош цена вашему Антоше, если его можно уговорить.
Б о р и с о в. Понятно. (После паузы.) Только непонятно, чего он боится, этот Лобовиков? Это же глупо. Война есть война. Как будто в мирной обстановке несчастных случаев не бывает. Вот как с ее братом.
К р а е в. А что с ним, Кис-кис, я не знаю?
К и с л и ц ы н а. Мы в другом городе жили, когда он умер. (Тихо.) Из-за него мы и переехали. Мама не могла больше там оставаться.
Б о р и с о в. Расскажи Сергею Сергеевичу. (Заботливо.) Или, может быть, не стоит?
К и с л и ц ы н а (вздохнула). Нет, что уж, теперь ничего.
К р а е в. Давно это было?
К и с л и ц ы н а. Прошлой зимой. Мой брат был командир, воевал год назад на финской… А после войны приехал в отпуск. Все наши девушки бегали за ним. Он очень хороший был, а не то что какой-нибудь донжуан. Просто они сами. Ему неудобно же их прогнать. Они даже меня полюбили, хотя я нисколько на него не похожа. Он блондин, такой большой, румяный, кровь с молоком. Идет — и кожа на нем скрипит. То есть не его кожа, а ремни военные, ну, вы понимаете…
Б о р и с о в. Понятно.
К и с л и ц ы н а (рассердилась). Пожалуйста, без замечаний. Ты таким не будешь. Ростом не вышел! (Борисов кряхтит от обиды.) Между прочим, они все перессорились. С ним разговаривают, хохочут, а друг на друга не смотрят. В общем, уже ноябрь, заморозки начались, а им хоть бы что — пикники устраивают за городом. В то утро был иней сильный. Красивые такие деревья. Одна дура, капризная — ух, как я потом ее ненавидела! — она захотела показать всем, что он ее предпочитает. А на самом деле ничего подобного. Но мой брат страшно добрый. Он на все согласен. Не на все, но в общем… Она его попросила на дерево залезть, на самую-самую верхушку. Достать ветку с инеем, которая ей будто бы с земли понравилась. Просто мерзавка!.. Он лезет, а она его понукает: «Выше, выше…» В этот день ветки совершенно мерзлые были. Там уж совсем тоненькие на верхушке. А брат у меня был большой, крупный. Все другие кричат: ну ее к черту, слезайте! А он смеется, тоже дурака валял. Ну и оборвался… Пока падал, за все сучья хватался, и все обламывались. А девицы внизу визжат, разбежались в стороны. Снега еще не было. Прямо на мерзлую землю шмякнулся.
К р а е в. Эк, бедняга!
К и с л и ц ы н а. Целый час на земле лежал, пока отвезли в больницу. Умер через два дня.
Долгая пауза.
К р а е в (тихо). Очень бессмысленная смерть.
Б о р и с о в (горячо). Ужасно бессмысленная! На войне подвергался стольким опасностям — и остался жив, а тут… Уж лучше бы… (Не договорил, Кислицыной.) Расскажи, как ты тогда…
К и с л и ц ы н а. Ну, это неинтересно.
Б о р и с о в. Расскажи, расскажи.
К и с л и ц ы н а. Забилась куда-то. Так противно было идти в больницу. Все равно уже нельзя поправить. И жалко его и досадно. Так стыдно, что лучше бы я сама с перебитым позвоночником…
Б о р и с о в (Краеву, тихонько). Слышите? Вот это то самое, о чем я говорю. Она не до конца еще тогда понимала, но это то самое.
К и с л и ц ы н а. Что я не понимала? Я лучше тебя понимала. Я готова была поехать в его военную часть и просить прощения, что он так глупо… (Заплакала.)
К р а е в (подошел, гладит по голове). Молодец, Кис-кис.
Б о р и с о в (горячо). Конечно, она молодец. (Пауза.) Ну, а капризная девчонка как это перенесла?
К и с л и ц ы н а. А ну ее к черту. Выла, конечно. Пойдем, до свидания. (Уходит.)
Б о р и с о в (обернувшись к Краеву). Расстроилась.
Дверь едва успела закрыться за ними, входит К о с т и н а.
К о с т и н а. Можно, Сергей Сергеевич? Я на одну минуту. (Краев идет навстречу. Костина смотрит по направлению ширмы.) Вы один?
К р а е в (улыбнулся). Боитесь Александры Романовны?
К о с т и н а. Не то что боюсь… Вернее, я ее чересчур уважаю.
