Чёт-нечет полностью

…Как видите, я живу. Меня вынул из петли человек, которому я не желал быть обязанным папиросой, спичкой, не то что жизнью… Время и обстоятельства нас связали. Но жизнью в ту ночь я обязан все-таки не ему! Говорят, человек в секунду предсмертия может мгновенно увидеть и оценить всю свою жизнь. Не знаю. Я не раз бывал ранен, но ранение было всегда внезапным и боль или потеря сознания не давали успеть подумать… А в этот последний миг я увидел вдруг не себя, я увидел другого… Я понял: как же велик и бесстрашен этот другой, если, не боясь глумления врагов, сомнений друзей и учеников, он решился совершить такой поворот!.. Но это и есть высочайшая нравственная ступень, на которую может подняться человек, революционер, вождь в часы кризиса… И как же мелки мы со своими обидами, претензиями, разочарованиями по сравнению с тем, что должен был передумать и перечувствовать Ленин!.. Значит, что же? Значит — я должен жить и выполнять то, что он мне доверит!..

…Тут-то и подоспел мой «спаситель» Песков… Да, внешне обстояло так, он каким-то дьявольским нюхом учуял, что со мной происходит… но всего… всего он знать все же не мог.

А через несколько дней партия поручила мне ответственное и трудное, неимоверно трудное дело. (Повернул голову, оглянулся на вновь осветившийся транспарант, который был третьим эпиграфом к спектаклю.)

…Нет, крикуном я себя считать не могу… Скорей можно спрятаться за красивое слово «романтик», которым меня обозвала Тамара. Такие, как я, были склонны романтизировать все проявления и требования революции, и раньше всего — готовность к геройству. Не могло нам прийти на ум лишь одно — учиться хозяйничать и торговать. От романтики это действительно далеко, и Ленин предупредил, что это будет гораздо труднее, чем воевать… В этом мы скоро, очень скоро убедились!..

З а т е м н е н и е.

Неказистое помещение конторского типа. Окна во двор; за окнами видны намокшие поленницы дров, бочки, ящики; дымит железная заводская труба, по одному виду которой можно заключить, что предприятие небольшое, не гигант промышленности.

В и т а л и й  Б у к л е в с к и й, стоя у перегородки, говорит по старому громоздкому телефону (деревянный ящик с ручкой, двумя чашками наружных звонков и двумя кнопками «А» и «Б» под ними на полочке). Порой приходится кричать. Впрочем, разговор вообще идет неровно.

В и т а л и й. Даже хотя бы ядровое… Слушай, как я могу взяться за дорогие сорта, когда и с дешевыми-то затирает… Худо с сырьем, Федор, много хуже, чем прошлой зимой… А что «Заготскот»? Мы почти полностью перешли на растительные жиры… Правильно, мужички сразу заинтересовались, из самых дальних уездов повезли свое по́стно ма́сло… Ну, а нынче-то почему заколодило?.. Нет, урожай льна, говорят, хороший… Сегодня… Что, что?.. Алло, барышня, не разъединяйте!.. Жена купила на рынке? Что?.. Понял… А почему я должен краснеть?.. Наверняка старое, дореволюционное… фирмы «Брокар» или «Альфонс Ралле»… Ну и что же, что без обертки… Слушай, Федор, смешно воображать, что кто-то кустарным образом производит… (Твердо.) Нет, Федя, туалетное мыло мы не сможем пока изготовлять… И нет смысла. Убежден, что можно еще год-два потерпеть… Забыл, чем на фронте мылись? Бывало, что глиной и золой, а кусок серого, липкого вонючего мыла берегли для раненых… (Мрачно слушает.) Что ж, прикажут — будем исполнять… Ну, я не сумею обращаться с деликатесами — другому поручат… меня бросят на гвозди… Кстати, дурак, что взялся за мыло, когда идет восстановление настоящей промышленности… (Еще мрачнее.) Как? Возвратный тиф политического и экономического недомыслия… Что ж, кудряво, но хлестко… такие фразочки обожает один мой знакомый нэпман… Спасибо, каустик еще есть, до рождества хватит…

В дверь постучали.

Будь здоров, Федор, ко мне пришли… Да, тут надо распутать одно дело… Нет, мелкое, но противное… вернусь из деревни, расскажу…

Стук повторяется.

Да ты не утешай, не утешай! (Вешает трубку.) Войдите.