П е с к о в (с дружеской фамильярностью похлопал Зинаиду по спине). Мадам, поздравляю! От души поздравляю с возвращением мсье Одиссея в родные Опочки! (Втянув носом воздух.) Зиночка, да вы, кажется, на радостях полуштоф первача раздавили!
З и н а. А как же! И сюда не с пустыми руками!.. Алешка, где четверть?
Алексей достает из котомки большую бутыль с мутноватой жидкостью и торжественно водружает ее на шатучий подзеркальник. Завидев сидящего на диване Виталия, шагает к нему, чуть не расталкивая остальных; поднял его с дивана на воздух.
А л е к с е й. Витюха, друг! Пир на весь мир закатим! Ведь ожила деревня! Спасибо большевикам! Спасибо тебе! Видишь теперь, что зря артачился?
Песков с усмешкой смотрит на это односторонне-бурное объятие. И также с усмешкой смотрит на это стоящий в дверях еще один человек: А н а т о л и й. Сейчас он без мандолины, одет в добротную тройку, на голове шикарное кепи, даже цветок в петлице. Он сделал шаг внутрь прихожей — и его увидали.
В и т а л и й (освободясь от объятий Алеши, почти умоляюще). Зачем ты его привел?
А л е к с е й (растерянно). Я не приводил…
А н а т о л и й (вежливо снимает кепку). Извиняюсь, я без привода. Скорее как родственник… Папаша просит вас всех на свадьбу, поскольку сегодня он женится (повернулся к Виталию) на вашей тете Надежде Алексеевне. Венчание имеет быть…
А л е к с е й (неожиданно его прерывает). Погоди. (Обращается к Ларисе Михайловне, на болезненно исхудавшем и нервном лице которой ясно написано все, что она сейчас испытывает.) Можно, я с ним не по-родственному, а по знакомству? (Не дожидаясь ответа, берет его крепко под руку и ведет к двери, ласково приговаривая.) Понимаешь, Толик, ты здесь сейчас не к месту. И не ко времени. Проветрись часика полтора-два на улице, а после поговорим… (Выставляет его на лестницу и закрывает дверь. Обернулся ко всем.) Может, я чего не так сделал?
А н ю т а (очень серьезно). Мы все время не то и не так говорим и делаем. Вы первый, Алеша, мне кажется, сделали то, что нужно…
З а н а в е с.
<p><strong>ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ</strong></p>Перед открытием занавеса, как и в начале спектакля, на авансцену выходит Б у к л е в с к и й и говорит:
— Между вторым и третьим действием прошел почти год. Время оказалось переломным во всех смыслах этого слова. Одних оно заставило неузнаваемо измениться, переменить профессию, переломить характер, — других просто сломило. Что оно сделало со мной?
…Не могу не вернуться к той ночи, когда я почувствовал, что не могу и не хочу жить. Могло показаться, что меня подкосил личный крах — измена и циничное предложение Тамары. Да, конечно, это был последний толчок, который точнее всего выражают слова: «Падающего толкни!» А я уже падал: то, что видел и слышал я за несколько дней в Петрограде, в вагоне, в Москве, ошарашивало, пугало, сбивало с ног… Страшно признаться, но самым последним толчком оказались фразы, оброненные Тамарой: «Советская власть отрезвела… Ты запоздалый романтик…» Они стучали в воспаленном мозгу — и вот с этим-то я не мог жить… Песков болтал что-то насчет моего религиозного отношения к Ленину… Какой вздор! Ленин все тяжкие годы живет рядом с нами — три месяца назад я его видел и слышал, с жадностью внимал каждому его слову… А теперь? Неужели я смею хотя бы с тенью сомнения продолжать жить, как жил, как будто ничего не изменилось?
