Неизвестно, проник старший йодник в Ильюшины мысли или же просто выдохся, но он вдруг умолк и принялся читать «Ленинградскую правду». Егор Егорыч тоже решил воспользоваться преимуществом белой ночи и достал из чемодана нещадно истрепанную книжку — «Собачий переулок» Льва Гумилевского.
— Читали? — спросил Егор Егорыч, заметив любопытствующий взгляд Ильи. — Хотя вам еще рановато…
Илья чуть не зашипел от злости. Он обиделся не столько даже за себя, сколько за симпатичного Егора Егорыча: надо же такое сморозить! «Рановато»! Во-первых, невероятное барахло, во-вторых, старье. Илья прочел этот роман еще три года назад, когда тот шумел на студенческих диспутах, — взял потихоньку у брата библиотечный экземпляр и прочел. Отстает бедняга Егор Егорыч от литературных новинок! Интересно, какая у йодников специальность: фармацевты или инженеры?
Через день выяснилось, что Лев Григорьевич — врач, Егор Егорыч — инженер-химик. Любопытная деталь: Лев Григорьевич учился в Берлине, о чем он не раз упоминал в беседе, очевидно ожидая вопроса — почему не в России, пока Илья не спросил. Тогда Лев Григорьевич с удовольствием объяснил:
— Вы, Ильюша, счастливец. Живете, не ведая, что такое черта оседлости, процентная норма и прочие прелести.
— Почему? — запальчиво перебил Илья. — Я люблю историю, я читал…
Лев Григорьевич покачал головой.
— Для вас это история, голубчик, вы ее любите… а для меня… — Секунду подумав, он с горечью пошутил: — А для меня это история с географией! Пришлось ехать за тридевять земель, где не делали разницы.
— Помнится, — скромно молвил Егор Егорыч, — вы, Лев Григорьевич, рассказывали про ваших университетских товарищей, про их шовинистские выпады…
— Бывало, бывало, — охотно согласился Лев Григорьевич. — Но меня они почему-то не трогали. Парень я был веселый, бурши тоже любили гульнуть… Другое дело, доживи я там до войны. Но мне дьявольски повезло: закончил курс в июле девятьсот четырнадцатого, буквально накануне мировой заварухи, и сразу отбыл домой. Уже через месяц мобилизовали на русско-германский фронт, в царскую армию… все в порядке. Не исключено, что мог встретиться там с кем-нибудь из германских коллег, помахали бы два врача друг другу клистирными трубками через линию фронта… Я ведь был терапевт, не хирург.
Егор Егорыч решил проявить настойчивость.
— Но в свою корпорацию эти весельчаки вас не допускали?
— Еще чего! А кто остался от этого в выигрыше? — Лев Григорьевич сочно пошлепал себя по щекам. — По крайней мере имею здоровое, идеально чистое лицо, а бурши все в шрамах. Причем гордятся ими! Нет, вы слыхали о чем-либо подобном? — он обернул к Илье свое идеальное лицо.
— Я знаю, дуэли, — нетерпеливо сказал Илья. Он ненавидел это обыкновение взрослых полагать, что жизнь — исключительно их личный опыт. Если бы на деле так обстояло, люди сегодня понятия не имели бы ни о древней Греции, ни о Египте, даже о французской революции бы не слышали, не проживи чудом их прапрадедушка полтораста лет. Спросить Льва Григорьевича о спорах в Конвенте — Илья дает голову под гильотину, что не ответит, даром что он коллега Марата. Что в гимназии проходил — забыл, а потом наверняка не читал ни одной исторической книги. Вообще, это старшее поколение специалистов потрясающе безграмотно в политическом отношении.
— Недавно было в газете, — сказал Егор Егорыч, — как в одном германском городе, забыл в каком, прошло многолюдное шествие с лозунгами: «Вон евреев из банков и торговых предприятий!» Не помню дословно, но что-то в этом роде.
— Ну и что? — возразил Лев Григорьевич. — Глупые лавочники продемонстрировали свою глупость. Это их частное дело, государство в это не вмешивается. А дураки… так, господи, где их нет? Верно, Ильюша?
Вместо ответа Илья обернулся к Егору Егорычу, сидевшему рядом с ним с кружкой чая в руке и с конфетной подушечкой за щекой.
— Егор Егорыч, а вы тоже за границей учились? Кстати, не знаете, с какого возраста там принимают в университет?
Егор Егорыч неспешно поставил кружку на столик.
— По окончании средней школы, наверно? — Он вопросительно глянул на Льва Григорьевича. Тот рассеянно кивнул. — Лично я поступил в вуз поздновато. Три года воевал на гражданке, перед этим год еще зря проболтался по окончании реального училища. Как вы сказали? — Он засмеялся. — За границей? Нет, я учился в Сибири. В Томском технологическом. И то не закончил.
— Почему?
Егор Егорыч замялся:
— Помешали разные обстоятельства…
— Его вычистили, — вмешался Лев Григорьевич. — Как сына крупного сибирского мельника. Крупного в смысле крупы: имел крупорушку на два постава! — Он вкусно захохотал над своим тяжелым, как жернов, каламбуром.
Немного поколебавшись, Илья спросил Егора Егорыча:
— Вы воевали на стороне Колчака?
Лев Григорьевич захохотал еще пуще.
— Колчаковцы его чуть без ноги не оставили!