Джини видела, как ее дочь вздрогнула от возмущения. Дворик опустел; только за одним столиком еще сидели, в дальнем конце, – четыре человека лет пятидесяти, видимо итальянцы, их раскрасневшиеся лица освещал свет свечи, их раскатистый смех заглушал жаркий разговор за их собственным столом.
– Папа знает?
– Конечно, нет.
– И тебя это устраивает, да?
– Нет, конечно, не устраивает. – Джини устала и чувствовала, что постепенно ее охватывает апатия. Не стоит ждать, что Шанти поймет или примет ее выбор. А она не собирается наносить еще большее оскорбление Джорджу и, оправдываясь, рассказывать все дочери.
– Мама… – Шанти сменила тактику, и Джини заметила, каких усилий ей стоило усмирить гнев и обратиться к голосу разума. – Не хочу тебя обижать, но ты старая. Ты, конечно, выглядишь замечательно, но дело в том, что в таком возрасте ты очень уязвима. Этот человек хочет только одного. Если ты пойдешь этим путем и откажешься от папы, от вашего брака, что тебя ждет года через два? Одиночество и старость. Это ужасно.
– Действительно, ужасно. – Она хотела было возразить, что Рэя, если его интересует только секс, окружают сотни или даже тысячи женщин вдвое моложе нее, из которых он может выбирать.
– Не смешно, мам.
Этот упрек заставил Джини оставить веселый тон.
– Извини, дорогая. Мне так жаль, что я расстроила тебя, действительно жаль. Поверь, я чувствую себя ужасно. Но я никогда не думала, что такое случится.
Шанти фыркнула, она была настроена скептически.
– Понимаю, все это похоже на какую-то отвратительно пошлую историю, мне правда жаль, что ты узнала об этом.
– Жаль, что я узнала, но тебе не жаль, что это случилось?
– Да, – ответила Джини решительно.
– Да? Мама! Как можно быть такой бессердечной? Это на тебя не похоже. Ты всегда была порядочной, такой верной, честной. Ты же знаешь, как я восхищаюсь тобой, но… – Она горестно вздохнула. – Ты представляешь, что будет с папой, когда он узнает? Понятно, почему ты не хотела переезжать за город.
– Это не имеет никакого отношения к переезду. Папа все уже решил.
Джини молчала, и ее дочь снова заговорила.
– Ты должна положить этому конец прямо сейчас, мама. Ты же понимаешь, правда? Порви с этим человеком, и папе не надо будет ничего знать. Я никому ничего не скажу, даже Алексу… особенно Алексу.
По тону дочери можно было подумать, что она предлагает ей сделку, чтобы выпустить ее на свободу из тюрьмы.
– Не могу, – ответила она просто.
Шанти отвернулась, стиснув зубы. Ее гнев можно было понять: они с отцом были близки, и Джини сознавала, что в противном случае, если бы Джордж изменил ей, Шанти выразила бы не меньше гнева и отвращения.
– Что же ты будешь делать?
Джини опустила голову, чувствуя себя непослушной школьницей.
– Шанти, я же сказала. Я не знаю. Конечно, я понимаю, что нужно сделать, но все не так просто.
– Все предельно просто. Позволь, я тебе объясню, мама. Ты бросаешь Рэя и переезжаешь с папой за город. Конец. – Она гневно подняла свою сумку с пола, обозначив тем самым завершение обсуждения. – Кстати, если я узнаю, что ты этого не сделала, я сама расскажу все папе. Как бы больно ему ни было, я не смогу сидеть сложа руки и смотреть, как ты обманываешь его. Как я буду смотреть ему в глаза, зная правду?
Джини знала, что Шанти настроена серьезно, и понимала, откуда у нее такой характер. Большинство детей сделают все, что в их силах, чтобы удержать родителей вместе, но Джини знала, что Шанти делает это не просто из эгоистических побуждений, чтобы сохранить статус кво. Она была убеждена, что ее маму обманывают.
– Я скажу ему, – произнесла Джини тихо и сразу увидела беспокойство в глазах дочери.
– Не надо ничего говорить папе, если ты порвешь с этим человеком, мама. Раз и навсегда. Никогда больше не встречайся с ним и не разговаривай с ним. Если ты так сделаешь, то будет жестоко и бессмысленно рассказывать об этом папе.
Шанти пристально смотрела на мать, ожидая гарантий, которые Джини не могла ей дать. Как она могла, глядя в глаза дочери, сказать, что никогда больше не будет разговаривать с Рэем?
– Не надо меня запугивать, дорогая. Это ни к чему не приведет.
Другого ответа Шанти так и не добилась.
Джини сидела на скамейке в самом центре Понд-Сквер, всего в сотне шагов от собственной входной двери. На площади было тихо и темно; было полпервого ночи, рестораны, окаймлявшие площадь с одной стороны, уже закрывались, мешки для мусора стояли на тротуаре, таблички с меню занесли внутрь. Парочки расходились по домам, разговаривая шепотом; мужчина, болтая по мобильному, ходил взад-вперед на автобусной остановке на углу с главной дорогой, явно споря с кем-то. Стало прохладно, но гроза прошла мимо. Сердце Джини, казалось, увеличилось вдвое, распирая грудь, и грохотало, как тамтамы, пока она пыталась перевести дух.
– Это я, – шепнула она в телефон.
– Где ты?
– На Понд-Сквер, на скамейке.
– Приходи ко мне.
– Не могу. Рэй… я только что ужинала с Шанти. Она все знает. Она грозилась рассказать все Джорджу, если я не порву с тобой и не перестану с тобой общаться.
Она услышала его тихий вздох.
