– Давай не пойдем в парк, давай пойдем к Джин. – Она решила внезапно, не в силах терпеть эту битву сегодня. По крайней мере, дома прохладно. Она повторила это несколько раз, чтобы Элли услышала сквозь вопли.
– К Джин… дааа, пойдем к Джин, там дедушка.
Истерика прекратилась моментально. Элли еще пару раз шмыгнула носом под панамкой, о которой она совершенно забыла.
Джини дала ей попить воды и еще немного банана, когда они вошли в дом.
– Давай займемся наклейками.
– Наклейки… дааа, ура, я люблю наклейки. – Элли радостно захлопала в ладошки и направилась прямо к шкафу, где хранилась коробка. Джордж сделал огромную коллекцию вещей, которые можно было наклеивать – от рулонов туалетной бумаги до фольги, сгоревших спичек и высохших цветов. «Оставь это», – велел он, когда Джини собралась выбросить их в мусорное ведро.
– Где дедушка?
Джини позвала Джорджа, но ответа не последовало. Она усадила малышку за стол, дала ей клей и бумагу и поднялась наверх, в кабинет мужа. Джордж сидел на стуле, голова свесилась на сторону, руки лежали на животе.
– Джордж… Джордж… Элли пришла.
Джордж вздрогнул и уставился на нее непонимающими глазами.
– Спускайся, она зовет тебя.
Он молча встал.
– Наверное, я отключился.
Элли спрыгнула со стула.
– Деда… деда, идем, помоги мне приклеивать. Смотри… у меня перышко.
Джини наблюдала, как Джордж поднял малышку на руки и обнял ее, на мгновение они замерли, прижимаясь друг к другу, потом он сел рядом с ней, стал выбирать разные детали из коробки и передавать ей, чтобы она клеила. Элли всех нас исцеляет, подумала она, наблюдая, как муж молча слушает непрекращающийся поток вопросов Элли. Его лицо, недавно безразличное, окаменевшее, смягчилось и ожило благодаря его внучке.
Джини написала официальное уведомление их жильцу в квартире над магазином. Он был студентом последнего курса Колледжа искусств им. Баяма Шоу и все равно собирался съехать через пару недель, но Джини хотела убедиться в этом, потому что планировала перекрасить квартиру и ночевать там, когда она будет приезжать в магазин. До своей болезни Джордж почти каждый день изводил ее просьбами подписать договор с агентами и выставить магазин на продажу. Но, несмотря на его настойчивость, она не сделала ровным счетом ничего. И теперь она виновато воспользовалась безразличием Джорджа, чтобы отложить продажу. Она уговаривала себя, что у нее и так хватает забот, но на самом деле только магазин помогал ей не сойти с ума. И только магазин мог стать поводом для еженедельных отъездов из Сомерсета.
– Можно, я пойду на обед? – Йола заглянула к ней в кабинет.
– Да, конечно, – Джини потянулась. – Как быстро время пролетело.
– Хотите, я подожду, пока вы проведаете мистера Лосона?
Джини покачала головой.
– Нет, уверена, он в порядке. Я пойду, когда ты вернешься.
Йола очень философично отнеслась к болезни Джорджа.
– Он скоро поправится. Вот увидите, это ненадолго. У моей мамы была депрессия уже два или три раза. Теперь она принимает таблетки и абсолютно счастлива.
– Но Джордж не хочет идти к врачу, – сказала ей Джини, на что Йола покачала головой.
– Это плохо, скажите ему. Таблетки – хорошо, он должен пойти к врачу. Вы его отвезите, с этим шутить нельзя.
Джини встала за кассой, мучаясь привычным беспокойством и рассеянностью. До переезда оставалось всего десять дней, но он казался совершенно нереальным. Хотя всю последнюю неделю Джордж занимался упаковкой вещей, распределяя вместо нее разноцветные стикеры. Джини возвращалась домой и находила везде аккуратно составленные списки, в которых было обозначено место каждого стула, лампы, часов и других предметов в новом доме.
Она заметила, как лицо его просветлело, когда неделю назад они подъехали к дорожке из гравия, ведущей к старому ректорию, как он расправил плечи, когда они поздоровались с Джеймсом, как всегда разодетым по последней моде, со своим «Пежо», и приняли ключи от дома. Джеймс снова показал им, что где, объяснил, как работает бойлер, как запираются окна, где помойка, но Джорджа больше всего интересовал сад, где он провел все это время, пока Джини одним ухом слушала агента, шагая по лужайке, вокруг кустарников, внимательно рассматривая растения, нежно дотрагиваясь до них, будто вернулась к старым друзьям. Наконец нетерпеливое бряцанье ключей от машины агента подсказало Джини, что пора отпустить Джеймса. У нее появилось странное чувство, когда она держала в руках конверт с ключами и осознала, что теперь это место официально ее дом. Ей хотелось кинуться за уезжающей машиной и остановить агента, чтобы вернуть ему конверт, – в этом чужом доме вряд ли можно чувствовать себя как дома.
По дороге в Лондон Джордж не проронил ни слова, снова впав в безразличие, и Джини задумалась, что значит этот дом для его помутненного разума. Она беспокоилась, что какими бы волшебными свойствами он ни наделял дом, это не сработает. Невозможно излечиться от психологической травмы, игнорируя ее или перенеся ее на новое место, несмотря на героические усилия Джорджа за последние пятьдесят лет.
