Джордж сидел, с грязными руками, в рабочей одежде, в которой он походил на бродягу, но ничего не говорил, только бросил странный взгляд на Лорну и изобразил полную растерянность на лице. Однако Лорна ничего не заметила. Она говорила и говорила, рассказывая об истории этого края, о доме, о «мерзком» Баркуорте и святой Имоджен и довольно потягивая белое вино, пока Джордж внезапно не встал и не вышел из комнаты. Он не сказал ей ни слова. Лорна сделала вид, что ничего не заметила.
– Извините, – Джини устала извиняться. – Последнее время он неважно себя чувствует.
Старушка кивнула с сочувствием.
– Когда мужчины выходят на пенсию, это иногда оказывает на них странное воздействие, вы не находите? – намекнула она, когда Джини не объяснила, чем именно он болен.
– Дело не в этом. Врач сказал, что понадобится время, – ответила она, вздрогнув от собственной жалкой попытки утаить правду. Но она знала, какие предрассудки связаны с психическими заболеваниями, и хотела, чтобы местные жители не испытывали неловкость в общении с Джорджем. Она надеялась, что Лорна расскажет всем, что он сейчас нездоров, а не просто невоспитан.
Когда поезд подъехал к Ватерлоо, у нее по коже пробежали мурашки. Всю дорогу она волновалась за Джорджа. Она впервые оставила его, чтобы поехать в магазин. Выход из ситуации подсказала Лорна. Она зашла сообщить, что «Салли из деревни», которая убирается у нее по понедельникам и пятницам, ищет дополнительную работу. Салли – именно тот человек, которого искала Джини: сердечная женщина средних лет, которая много смеялась и вполне оптимистично смотрела на Джорджа. Она будет приходить в те дни, когда Джини уезжает, и позвонит, если возникнут проблемы.
Когда Джини поднималась по Хайгейт-Хилл, она поймала себя на том, что снова ищет Рэя в толпе. Леса Сомерсета, где вероятность их встречи сводилась к нулю, стали для нее настоящей отдушиной за последние недели, но воздух Северного Лондона – знакомый ей целую вечность, пробудил в ней надежду увидеть его, сразу же вернув ей обостренное внимание и заставив трепетать сердце. Она попыталась придумать, что скажет ему, если они случайно встретятся, но всегда останавливалась на том, что почувствует, когда снова увидит его глаза.
– Кое-что изменилось. – Она проверила новое распределение товаров на полках и чувствовала, что Йола с волнением ждет ее вердикта. – Намного лучше, просторнее. Куда ты переставила кукурузу?
Йола облегченно улыбнулась.
– Вот сюда, под банками. Они никому не нравятся, вы же знаете. Я многое выбрасываю, потому что срок годности заканчивается.
– Ты права, спагетти из кукурузы отвратительные на вкус. Думаю, есть много других вариантов без пшеницы, плюс спельта. Нет, все прекрасно.
– Как за городом?
Джини вздохнула.
– Нормально. Но мне здесь лучше.
– А мистер Лосон? Ему лучше?
– Вроде бы. Итак… где Мэган?
Джини нравилась новая сотрудница. Хоть она и была слишком ярким примером прямодушной, энергичной австралийки, но ей действительно нравилось работать с Йолой.
– Она никогда не опаздывает, с радостью работает по выходным, прекрасно обращается с клиентами, никогда не злится, – восторгалась Йола, когда Мэган ушла на обед.
– Замечательно… Так, значит, я вам больше не нужна. – Хотя это прозвучало как шутка, Джини еле сдержала слезы. Она внезапно осознала, что теперь стала действительно никому не нужной пенсионеркой, бесполезной, и годится только на то, чтобы готовить Джорджу бутерброды с сыром и наливать виски на ужин. Хайгейт прекрасно пережил ее отсутствие. Конечно, Йола запротестовала, но настроение все равно было мрачным.
– Я собираюсь повидаться с Элли, – сказала она Йоле. Несмотря на обещание, что вся семья будет практически жить в Сомерсете, они еще ни разу не навестили их, заскочили только однажды, в субботу утром, через неделю после переезда, когда дом все еще был заставлен коробками и тюками в пузырчатой упаковочной пленке и больше походил на мебельный склад, чем на жилье. Шанти сказала, что очень устает, слишком далеко ехать, а Алексу, конечно, надо готовиться к выставке. Джини ужасно скучала по внучке и волновалась, что Элли забудет ее.
Шел дождь; Джини спускалась по холму к дому дочери. Еще неделю назад стояла прекрасная осень, настоящее «бабье лето», но теперь дул холодный ветер, не обещая ничего хорошего. Джини попыталась стряхнуть с себя унылость, но даже мысли о маленькой Элли не смогли поднять ей настроение. На противоположной стороне дороги, на углу Хорнси-Лэйн, она заметила мужчину и женщину, они стояли под широким темно-зеленым зонтом. Она не видела их лиц, зонт заслонял их, но, когда она поравнялась с ними, порыв ветра метнул зонт вверх. Джини обернулась и увидела Рэя. Рэя с девушкой; Рэя, обнимавшего девушку; Рэя, улыбающегося девушке… красивой девушке… молодой, красивой девушке.
