— А почему вы спрашиваете? Как я могу знать, спит он или нет, если у нас разные комнаты?
Но в ловушку я уже попал, когда ответил «да». Жалкий недослизеринец, не разглядел такой простой вещи... Я попятился к окну, едва ли осознавая, что делаю. Я нарушил договор, совратил Драко, хотя знал, что поплачусь за это...
В буфете что-то грохнуло, и Малфой, вздрогнув от неожиданности, поспешно показал мне пустые руки.
— Так вы знали! — выдохнул я, упираясь спиной в подоконник.
— Мы квиты, — просто ответил Люциус, не делая, впрочем, попыток приблизиться. Не меньше полуминуты потребовалось мне, чтобы сообразить, про что он говорит. Я вцепился в подоконник и, чувствуя поясницей, как дует из щели, настороженно изучал Малфоя. Потом промолвил:
— Вы не спали.
— И сумели повесить на вас Чуткие чары, — кивнул он, делая шаг вперёд, но тут же замер, увидев, как я непроизвольно отшатнулся. Я корил себя за свой страх, но ничего не мог поделать. Я не мог принять того, что стоящий передо мной человек — мой вассал и не причинит мне зла. Наоборот, мне казалось, что все события, связанные с открытием этой нашей иерархии, на самом деле либо сон, либо тонко разыгранный спектакль. Ведь мне всего семнадцать лет и я не могу быть главным, я просто Гарри, который боится наказания за свой проступок и которому кажется, что сейчас его вышвырнут из ставшего уютным дома. А если Драко тоже будет наказан?!
— Не... не трогайте его. Он ни в чём не виноват, это я сам... пожалуйста... — говоря, я не находил в себе сил посмотреть Малфою в глаза, смотрел только на рукав халата, закрывающий кисть до самых пальцев, не до конца осознавая, что дрожу как осиновый лист.
— Гарри, никто вас не тронет... ни вас, ни его... — голос был необычайно мягким, тихим и каким-то добрым, что ли? Но ведь немыслимо для Малфоя то, что подходит Люпину!
Воспользовавшись моим замешательством, он подошёл совсем близко, наклонился ко мне в полумраке, взял за локти, повернул к окну, чтобы лучше видеть моё лицо. Если бы не был уже влюблён в Драко, влюбился бы в него, — понял я. — Как не влюбиться? Даже Снейп пал жертвой этой красоты...
— Гарри, не бойтесь ничего, — тихо увещевал Люциус, вглядываясь в меня внимательно, но без настороженности. Неужели сам не боится, что я ещё что-нибудь разнесу? — Вы не сделали ничего предосудительного...
Страшная тайна лежала у меня на сердце, и это было даже хуже, чем тоска по Сириусу или вина за смерть Седрика. На мгновение мне захотелось сбросить с себя эту тяжесть и как на духу рассказать всё, без страха глядя прямо в серые глаза, но первое же слово застряло у меня в горле. Если он простил мне ночь с Драко, то не факт, что не отшатнётся, узнав, что я — ходячий крестраж. Поэтому я сделал немыслимое, то, что бессознательно хотел сделать уже давно, мечтая о взрослом и сильном человеке, который примет меня и поддержит: обнял лорда Малфоя за пояс и уткнулся носом ему в плечо.
Он не отшатнулся, не напрягся; ласка была для него естественна как дыхание, и он, с детства привыкший к её проявлениям, даже не понимал, как тяжело далось мне это простое движение. От него пахло теплом, домом и ещё — совсем чуть-чуть — вкусным терпким одеколоном; он поднял руку и погладил меня по затылку, и я кожей ощущал его ладонь с ободком родового перстня на указательном пальце... Нос мой подозрительно захлюпал, и я прижался сильнее, чтобы Малфой не оттолкнул меня, как только увидит, что я плачу. В наших объятиях не было ровным счётом ничего эротического, мы оба были опустошены за сегодняшнюю ночь и обнимались как родственники; я просил поддержки, он мне её давал.
— Не плачьте, Гарри... Мы справимся, победим его... вытащим из вас эту дрянь, и вы будете жить счастливо... всё будет хорошо, не плачьте...
Я поднял голову от его плеча, из-за слёз и полумрака не видя почти ничего.
—
— Конечно вытащим, — так же тихо и ласково заверил меня он. — Куда же оно денется? Найдём способ...
Больше всего меня потрясло не то, что они знают, а спокойный тон и непоколебимая уверенность. Он говорил так, как будто я не пытался скрыть позорную тайну. Теперь не нужно было притворяться, и я почувствовал, как напряжение последних часов отпускает мою душу. Стоит ли говорить, что я разревелся от облегчения?! Оказывается, я и сам не подозревал, в каком ужасе прожил вчерашний день и как мне нужна была поддержка. Друзья часто ругали моё геройство, когда я молчал вместо того, чтобы рассказать о проблемах. Теперь я понял, что в самом деле вёл себя глупо, загоняя всё внутрь...
Малфой осторожно поддерживал меня, пока я хлюпал, уткнувшись в него, потом довёл меня до табуретки, усадил, налил стакан воды. Вода оказалась ледяной, и пока я стучал зубами о край стакана, проливая половину на себя, Люциус стоял рядом, готовый в любой момент подхватить меня в случае чего.
