Пыхтя как паровоз, боярин Тепляков слетает по лестнице, путаясь в полах длинной шубы. Еще на ступенях начинает костерить пристыженных кхметей-охранников. Те, охая и кряхтя, поднимаются с земли и стоят, понурив голову.
- Ну так что, боярин? – задорно кричу вниз. - Крепко ли слово твое?
Тепляков поворачивается к галерее. Его крупное, мясистое лицо красно, как помидор. Даже борода топорщится и кипит возмущением.
- Да! – яростно гаркает он, испепеляя меня взглядом. После чего получает еще одну волну смеха от довольных зрителей.
Едва толпа начинает расходиться, как внизу раздается внизу громкий детский крик.
- Мама! – малыш с золотисто-пепельными волосами, задорно переставляя ножки, влетает на ристалище. Я бросаюсь к нему, но Беригор, как всегда, опережает. Подхватывает сына на руки и слегка подбрасывает. Вызывая у того визг и хохот, а у меня еканье в сердце.
Это возмутительно, но сыну достались только мои карие глаза. Правда в сочетании со светлыми волосами, темными бровями и ресницами он уже очаровывает женскую половину вне зависимости от возраста. Ох, не зря я предсказывала, что бабник вырастет. От его улыбки и ямочек на щеках всюду раздается умиленное женское аханье.
- Сыне, ты зачем от Смешки убежал? – притворно хмурится воевода.
- Я к вам бежал. На занятия, - веско добавляет малыш.
- Ну, если на занятия…
Мне кажется сын с пеленок на ристалище. Беременность проходила легко, просто на зависть, даже живот деликатно держался в размерах, не стремясь загородить солнце. Так уж вышло, что я закончила вечернюю тренировку с девочками, искупалась и … пошла рожать. Беспокойный Беригор на последний неделях беременности не спускал с меня глаз, не оставляя меня одну ни на минуту. Травница Мара, посмеиваясь над его дерганьем, перебралась к нам в дом в ожидании родов. В баню я, конечно, рожать не пошла, выбрала заранее дальнюю горницу, где все было готово к приему нового члена семьи.
Словно почувствовав, к нам приехал Драгомир. Его беспокойный взгляд я встретила, когда под руку с Марой осторожно спускалась по лестнице. Пока боль накатывала редко и была вполне терпимой. Встретив меня у подножья лестницы, он ласково положил мне руки на плечи, сухие губы осторожно коснулись лба.
- Пора, Ярушка.
- Видимо, - выдохнула я, невольно закрывая глаза на его скупую ласку. Слишком много он для меня сделал, слишком дорог. Это понимал и терпел даже ревнивый Беригор.
- Я рядом буду. Ничего не бойся. Дай-ка, - он положил правую руку мне на поясницу.
- Драгомир! – прикрикнула Мара.
- Я немного. Чтоб слегка боль унять. Не повредит.
- Зачем ты так? - нахмурилась травница, сверкая сердитыми зелеными глазами.
- Ты знаешь, что я не могу по-другому, - Драгомир вернул ей взгляд и, нехотя отступил на шаг, - теперь, ступай, Ярушка. Все хорошо будет. Ты справишься.
Ко мне шагнул заметно побледневший муж. В глазах плескалась тревога за меня, желваки выступили на острых скулах.
- Ярушка, родная… Люблю тебя. Прости что тебе больно будет, - растерянно пробормотал напуганный предстоящим, как и любой мужик.
- Должен будешь, - несмотря ни на что забавляюсь ситуацией. Когда еще сурового воеводу с дрожащим подбородком увидеть.
- Буду. Все что скажешь – буду! Ты только держись, - осторожно целует меня в губы.
- Пойдем-ка, милая. Нам теперь поработать нужно, постараться, - воркуя вокруг меня Мара увлекла меня далее по коридору. А я спиной чувствовала взгляды на себе и готова была поклясться, что ощущала кому принадлежит каждый их них.
- Что Драгомир сделал? – решила уточнить я, зайдя в горницу.
- Дурак неугомонный. Силен, а все одно – дурак, - бормочет Мара, - нить посадил. Чтоб часть боли на себя перетянуть.
- Чего? – я даже останавливаюсь от неожиданности. - Убрать сможешь?
Брови травницы взлетают вверх.
- Могу. Но…
- Убирай. Каждый должен своим делом заниматься. Еще не хватало, чтоб он из-за меня мучился.
- Спасибо, Яра. Ему бы сие с удвоенной силой отдавало, - одобрительно сверкает на меня глазами Мара и делает какие-то движения за спиной. Чувствую легкий холодок по позвоночнику. После чего меня укладывают на кровать.
Я ко всякому была готова, роликов посмотрела немеряно. Но Пересвет родился белокожим, с легким светлым пушком на голове. Совсем не похож на сморщенных сине-красных «инопланетян» из документальных фильмов. Огласил комнату недовольным ревом и сразу затих, когда его положили мне на грудь. А я ревела и смеялась от счастья одновременно. Неужели – правда? Мой ребенок, мой малыш – тут.
- Наконец-то мы увиделись, маленький. Мама тебя очень любит, - я гладила крошечные пальчики и боялась задохнуться от счастья.
Вымотанная долгими родами я просто отрубилась, не услышав, как радостно взревел где-то Беригор, с облегчением выдохнул Драгомир, захлопала и запрыгала верная Смешка. Не чувствовала, как служанки заканчивают меня мыть и переодевать. Эти 12 часов были самыми сложными в моей жизни. На каким ослепительно-счастливым был финал!
