В шатер заносят сундук с приветственными дарами, что несколько оживляет обстановку. Каганчи благосклонно кивает, в знак того, что принимает подношение. Но я замечаю, что он все больше и больше теряет интерес к блеянью боярина, со скукой смотрит по сторонам, на потолок. Еще немного и нас попросят на выход. А в мои планы это совершенно не входит. Мне нужны мои люди и злобный Лохматун, черт бы его побрал. Потому демонстративно громко и со вкусом зеваю.
Наступает оглушительная тишина, кажется слышно, как как капли пота стекают по посеревшему лицу нашего горе-переговорщика. Все взгляды присутствующих скрещиваются на мне. Краем глаза вижу, как с испугом замер боярин Гордей, нервно вцепившись толстыми пальцами в бороду. У старого сотника сжались кулаки: чувствует вояка, что запахло угрозой. Смертельной. Все чувствуют.
- Тебе тоже скучно, каган? – нарочито громко спрашиваю я.
По шатру побежал нервный шепоток.
- Почему ты назвала меня так, женщина? Я еще не каган.
- Но станешь им, разве нет? Так что насчет скуки? Не хочешь чего-то более интересного, чем пустой разговор?
Он выпрямляется на троне и с чуть большим интересом смотрит на меня.
- И что ты можешь предложить? Думаешь у меня нет походных женщин?
- А кто сказал, что я предлагаю свое тело? Как насчет игры?
- Игры? – непонимающе хмурится он.
- Игры, которая требует удачливости и острого ума. Тебе должно понравиться.
- Подойди.
Я забираю у Добрыни чехол и выступаю вперед. Подхожу и останавливаюсь. Стою. Он смотрит на меня с недоумением.
- Игра требует нахождения на равных.
Не раздумывая, нога в сафьяновом красном сапоге с загнутым носом машет сидящим внизу советникам и их сдувает с подушек.
- Садись, - машет он мне рукой и присаживается на подушки сам.
Я кладу между нами чехол, но не спешу его открывать. Пусть помучается любопытством. Предвкушение порой бывает острее удовольствия. Протягиваю руку:
- Игрокам следует знать имена друг друга. Ярослава.
Охают со все сторон, и наши, и не чужие. Рискую и наглею одновременно. Смотрю прямо на каганчи. Или казнит, или посмеется. Темные брови правителя хмурятся. Но мне отчего-то не страшно. Внутри бурлит какая-то разухабистая веселость. На миру и смерть красна? С насмешливой наглостью смотрю в темные омуты. Ну же? Что ты решишь, правитель? Смерть — это скучно, согласись?
Долгие, невыносимо долгие секунды. Он не торопится. А я не уговариваю, не прошу. Жду. Но потом в непроницаемых глазах появляются искорки смешинок. Подумав, он с усмешкой пожимает мою ладонь. Крепко, по-мужски.
- Джанибек.
Киваю и наконец-то достаю из чехла… нарды. С усмешкой сфинкса он выслушивает правила, ощупывает кости увитыми перстнями пальцами.
- И на что мы будем играть, Ярослава? – голос тягучий, говорит медленно, с растяжкой.
- На желание, разумеется.
- Не боишься?
- Если бы боялась – не приехала.
- Хм… и что же ты хочешь?
- Пленников.
- Зачем они тебе? Они ранены, один так плох, что скоро сдохнет.
- У меня принцип: «своих не бросаем». Я приехала за ними.
- Среди них есть твой муж или родные?
- Нет. Но они - свои.
- Хм, хорошо. Значит играем на желание. Начинай, - он с довольным видом потирает безбородый подбородок, лаская меня взглядом.
- Ты не сказал своего желания, Джанибек.
- А я еще не решил. Будет зависеть от игры. Узнаешь, когда я выиграю.
- Играем пять партий, - ставлю я свое условие.
После чего в шатре устанавливается звенящая тишина, разрушаемая только шумом бросаемых кубиков и шорохом передвигаемых фишек. Первую партию я позволяю ему выиграть, чтобы пробудить азарт, после чего беру две подряд. Да, ему не обязательно знать, что выбрасывать нужные комбинации я при необходимости умею. В детстве, в нашем многонациональном квартале могли многому научить, было бы желание. Да, жульничаю, но на кону жизни людей, которые для него значат меньше, чем пыль под ногами. Он с трудом выигрывает четвертую. Вижу, что его раздражает эта ничья, ноздри начинают гневно раздуваться. Он хочет победы. Проигрывать вообще не любит, а тут еще и проигрыш женщине! Позор! Лишь бы не сорвался в неконтролируемую злость.
Надо все сделать быстро. Выстраиваем фишки для пятой партии. Я беру кости в руки, вижу, как нервно он стучит пальцами по краю доски, так что блики от перстней играют по стенам и лицам столпившихся на почтительном расстоянии людей. Правитель сердится, от былого благодушия не осталось и следа. Неожиданно для него и для окружающих, накрываю его руку своей. Он смотрит на меня с долей раздражения и недоумения.
- Давай остановимся, каган.
- Почему?! – сверкает он глазами.
- Потому что побежденный будет зол и расстроен. А я не хочу, чтобы наше знакомство запомнилось тяжелым сердцем. Прояви великодушие - отдай мне пленников, каган. А пятую партию мы доиграем, когда ты приедешь в гости.
- Я? Куда?
