- Так для этого тебе муж и нужен. Чтобы обеспечил всем, заботился… - паренек как-то сникает, уходя в свои мысли. Наверняка, мать уже подбивает жениться. Здесь в брак вступают рано, да вот только за душой у мальчишки, как и у меня, ничего нет, кроме родительской избы да жалования гридня. С другой стороны —наживное это, он умница большой – ради семьи расстарается, всего добьется. А я – помогу.
- Добрыня, ты иди уже. Я пока покемарю пару часов, ночью у воеводы точно свистопляска начнется. Глаз да глаз будет нужен.
- Может остаться? Помощь какая нужна будет? – вижу, что парень хочет помочь и отчаянно ищет предлог остаться.
- Ступай. Справлюсь. Скажи лучше - гонца к князю отправили уже? Волнуется, наверное.
- А как же. Горыныч сразу отослал, как вернулись мы. Такие новости хорошие. То-то князь обрадуется за воеводу своего и за воинов!
- Хорошо. И Добрыня, удвой охрану из наших. На дальних подступах – рассади разведчиков с луками по деревьям. Сам Джанибек не нападет, но из его окружения - могут. Не зря говорят, что мстительные. Вдруг кто из приближенных разозлился или обиду затаил.
Мальчишку я все же выпроводила, как он ни напрашивался в помощники. Разрешила только свечи зажечь, никак к их огниву не приспособлюсь. Однако демонстрировать перед ним то, что я колю иглой в разные части Беригора, как-то не хотелось. Нечего парню нервную систему расшатывать. И без того думает обо мне невесть что.
Покемарить удалось не больше часа. А вот потом началось веселье. Была ли это реакция на лекарства, которые я применила, или начало борьбы собственными силами, но горел Беригор по страшному. Я сделала жаропонижающий укол, когда поняла, что не помогает – начала обтирать заранее приготовленным уксусом. Тоже почти без результата, но я не опускала руки. Полотенце, смоченное холодной водой, лежало у него на лбу, а тряпицей, смоченной в уксусе, я, присев на кровать, протирала руки-ноги и широкую грудную клетку, стараясь не задеть раны. Потому – внимательно разглядывала его тело, невольно отмечая разворот могучих плеч, крепкие руки и роскошную мускулатуру, заработанную судя по шрамам, в жестоких битвах. За таким точно, как за каменной стеной. Если бы не его несносный характер. Следовало признать, что даже князь выглядел щуплым рядом с Беригором. Настоящий медведь.
И вдруг он неожиданно открыл глаза и схватил меня за руку.
- Ты…
- Я.
- Неужто сама пришла? – растерянно пробормотал он, и я поняла, по лихорадочному блеску голубых глаз, что бредит. Удивительно, но в глазах не было привычного раздражения и злости. Что ж, хоть какая-то польза от температуры. А тоска от чего-то была... Глухая, звериная.
- Болеешь ты, воевода. Вот я и пришла.
- По имени. Назови меня! – он неожиданно прижал мою ладонь к своей щеке и с мольбой посмотрел. - Хоть раз…
- Беригор, - мягко позвала я, удивляясь, как же сильно его накрыло, что даже про ненависть ко мне забыл. И глупости какие-то просит. Хотя, чего скрывать, ёкнуло внутри от обожания в его глазах. Пусть и горячечного.
Он счастливо улыбнулся и вдохнул полной грудью.
- Теперь и помереть не страшно. А то гонишь меня, как пса подзаборного.
- Да где же гоню? Вот, рядом я. Лечу тебя.
- Так то - сон, я знаю. Каждую ночь снишься… Душу мне всю вытрясла! – с горечью воскликнул он
- Прости, не буду больше сниться.
- Нет! – он широко раскрыл глаза и с силой прижал мою ладонь к своей щеке, - я хоть так видеть тебя могу. Одну, без ухажеров твоих. Вьются вокруг тебя Драгомир да князь. Зачем они тебе? – рыкнул он.
- Тихо, Беригор, тихо, - я погладила его второй рукой по бородатой щеке, успокаивая буйного пациента. На удивление, короткая борода было мягкой, захотелось взъерошить ее пальцами.
- Скажи, что не нужны они, - лихорадочно попросил он.
- Не нужны, - согласилась я.
- Пусть и я тебе не нужен. Но и они не нужны. Ведь так? Или ты княгиней хочешь стать, в шелках и золоте ходить? – нахмурился воевода.
- Не хочу. Успокойся, Беригорушка. Ты поспи пока, а мы потом поговорим, да?
- Так бы век слушал, как ты меня называешь, - он улыбнулся и послушно закрыл глаза, - а ежели о поцелуе попрошу – совсем исчезнешь?
- Если пообещаешь поспать – поцелую, - зачем-то ляпнула я.
- Правда поцелуешь? – он вновь открыл глаза и с затаенной надеждой посмотрел своими пронзительными, пробирающими до глубины души, голубыми глазами. Как я не замечала раньше, что они - яркие? На посеревшем лице выделялись словно два топаза, пробирая до неловких мурашек. Как оказывается приятно, когда мужчина на тебя ТАК смотрит. Особенно - суровый и мрачный. Закралась шальная мысль: а любил ли он хоть когда-нибудь?
- Глаза закрой.
- Даже во сне командуешь, - вздохнул он и послушно смежил веки.
