А я наклонилась и прижалась к его сухим губам. Осторожно провела по ним языком, чтобы хоть немного увлажнить, вызвав глухой стон Беригора. В эту же секунду его лапища оказалась у меня на спине, практически распластав на нем, после чего он впился в меня губами так, будто его мучила невыносимая жажда. Воевода словно отпустил вожжи своей железной воли, целовал жадно, собственнически, отчаянно. Но настолько фантастически, что у меня закружилась голова. Я поймала себя на том, что сама прижимаюсь к нему, стараясь продлить этот поцелуй как можно дольше. Так властно, жадно, до мурашек, меня еще никто не целовал. Хотелось чувствовать эти могучие руки на своем теле, чтобы эти губы спустились по шее, потом еще ниже… Далеко не сразу я отстранилась, с трудом переводя дыхание. Не похож был этот поцелуй на помощь болезному. Он был… да не на что он не был похож!
Я растеряно смотрела на Беригора, внезапно замечая притягательную мужественность его лица: прямой нос, широкие дуги густых темных бровей, четко очерченные губы и твердый, жесткий подбородок, скрытый короткой бородой. Это что сейчас было-то? Кто кому акт гуманизма оказывал?
- Ох, как сладко целуешь, - пробормотал воевода, проваливаясь в дрему, - вся сладкая… вся…
Чтобы прийти в себя, отошла в угол шатра и умылась холодной водой из бадьи. Хотя велико было желание засунуть туда голову целиком. Горячка у Беригора, а земля из-под ног от обычного поцелуя у меня ушла. Где мозги?? Где мои мозги, здравый смысл, ехидство мое наконец? Сидят в уголочке и недоуменно озираются. Им тоже непонятно – какого это было? Мне все-таки не шестнадцать. Да и Беригор был последним, кого я целовать хотела. Но губы горели, предательски напоминая, что мне это не привиделось. И если бы он не был ранен и в бреду, неизвестно куда бы все зашло. Жаркое желание бежало по венам, требуя большего. Я хотела его, именно его. Но как же так? Почему из всех мужчин именно он заставил голову кружиться, а грудь ныть, требуя ласки его губ? Так быть не должно, это неправильно. Черт, ну почему именно он, а? Я бессильно застонала.
Ладно, самокопанием займусь потом. Сейчас главное – болезного выходить. Когда вернулась и положила ладонь ему на лоб, он уже был не горячий, температура спала. Я промаялась еще немного, потом усталость начала брать свое. Стянула резинку с волос, устало помотала головой, кое-как их расправляя. За расческой в рюкзак лень было нырять, оставила их свободно лежать по плечам. Чтобы не уснуть, присела на покрытый шкурами пол у низкой походной кровати. Положив голову на свою согнутую в локте руку, разглядывала лежащую рядом перевитую мускулами лапищу Беригора. Даже князю до него далеко, подумала я и предательски закрыла глаза, уверенная, что просто медленно моргаю.
Медленно выплываю из тумана, белесого как молоко и густого – в двух шагах ни зги не видать. Я бы может и не проснулся, но во рту саднило так, словно сто лет по пустыне шастал. С усилием продираю глаза захворенные, будто в них песка насыпали. Руками по привычке шарить начинаю, меч нащупываю. А вместо этого что-то шелковое нахожу. Поворачиваю башку и немею: копна волос это у меня под пальцами. Да не абы чьих – ее это волосы. Ни с кем не перепутать эти темные пряди с золотыми бликами. И сама она рядом, прикорнула у моей постели, уронив голову на скрещенные руки. Может сплю и опять сон дивный вижу? Не удерживаюсь – осторожно пропускаю пряди меж пальцев, чистый шелк, нежно льнут к пальцам, словно ласки просят.
Да как же она оказалась тут? Последнее, что помню – сеча была с валорами. В засаду мы попали у самой дальней крепостенки. Много их было, и перли как звери. Рубил я, рубил, пока в глазах свет не померк. И вот – в шатре лежу, а сама воительница у постели моей сидит, как простая девка-челядинка. Али помер я и там сейчас, где сокровенные желания сбываются? Начинаю осматриваться и слышу тихое:
- Хозяин. - глядь, а это Хелиг мой старый. Он как тут? Значит точно я не помер, этот проныра в свиток моих желаний точно не входит. - Хвала богам, ты в себя пришел. Смогла госпожа тебя к жизни вернуть!
- Воды, – приподнимаюсь и выпиваю едва не полкувшина, так пить охота. Пытаюсь встать осторожно, чтоб ее не потревожить, но вздрагивает и открывает глаза свои колдовские. Теплые, еще подернутые дымкой сна. Любуюсь. Смотрю и немею от нежности.
- Привет, - еще полусонная улыбается мне. А у меня внутренности переворачиваются от ее улыбки. Хочу нахмурится привычно, а не могу. Молчу, чтобы не ляпнуть чего.
Яра пытается встать, но приподнявшись, со стоном падает обратно. Неловко улыбаясь, поднимается, опираясь на руки и присаживается рядом.
- Ноги отсидела. Ну как ты? – прохладная ладошка опускается на лоб и так хорошо от этого, что застонать хочется. Пытаюсь вызвериться, но не выходит отчего-то. - Температуры нет, это хорошо. Вчера горел весь.
- Госпожа, может надобно чего? – вмешивается слуга, а мне его, обалдуя, взашей прогнать хочется.
