После ужина похлебкой мы устроились спать прямо на земле. Мне правда, заботливо нарубили лапника и укрыли одеялом. Была приятна такая забота моих парней. Они сами, назначив дежурных, преспокойно устроились у костров, завернувшись в плащи.
Все же зелье Драгомира дало временный эффект, и я до конца не оправилась от ранения, потому как уснула практически мгновенно, сквозь сон слыша, как Добрыня рассказывает волчатам о предстоящих событиях. Ка бы то ни было, повезло мне с помощником.
На следующем привале я лично инструктировала своих подопечных на тему того, что делать, когда приедем на место. Показывала, как должно быть закрыто лицо и обмотаны руки. Рассказывала про симптоматику болезни, методы заражения и о том, как постараться себя уберечь.
Хоть и не подавала виду, но я панически боялась за ребят. Если только на них не подействовали мои антитела, они полягут, в большинстве своем или всем отрядом. И я, получается, собственными руками толкаю на смерть тех, кто мне безоговорочно верит. Эта гадостная мысль терзала меня практически постоянно, свербила, как больной зуб. Я понимала, что одна с эпидемией не справлюсь, мне нужна их помощь. Больше просить было некого. Но как простить себя, если с моими ребятами что-то случится?
К первой деревне мы выехали на закате второго дня. Оставили лошадей у леса. Амбар у крайней избы было решено отвести под карантин. Намотав защитную ткань, разделились на пары и начали методично обходить избы, прикрываясь распоряжением князя. Как ни удивительно про меня и волчат уже даже в этих деревнях слыхали. Поэтому безропотно позволяли переносить больных. Их оказалось семнадцать человек. Повезло, что большинство жителей сами старались отселить заболевших подальше. Ну увы, умирали они без лечения очень быстро. Сыпь появлялась в первую очередь на лице и конечностях, а потому утаить заразу не получалось.
К больным приставила двоих женщин селения, которые когда-то переболели коровьей оспой и имели, как я надеялась, иммунитет против нынешней. Они занимались тем, что отпаивали и обтирали больных настоями. Мы в это время безжалостно спалили три избы, стащив туда вещи больных, которыми те пользовались. Ночевать ушли в поле, подальше от источника заразы.
На следующее утро вновь прошлись по избам. Я вакцинировала жителей теми жидкостями, что набрала в Миргороде. Приходилось каждый раз проводить разъяснительную работу и показывать свежий надрез, что де «сама княгиня так сделала и я с ней заодно». После такого аргумента ко мне выстраивалась очередь. Да, я понимала, что рискую. Но ждать неделю или две, когда выявятся новые заболевшие – не могла. Попутно в селении оказались еще две коровы, которые стали моими донорами для вакцинации.
В соседней деревне увы, все было не так радостно. Она вымерла. Полностью. В селении стояла оглушительная тишина, прерываемая только мычанием голодной скотины и лаем собак. Животину мы позже отогнали в соседнюю деревню, разберутся что и куда.
А здесь, в каждой избе находили только окоченевшие трупы. Старики, женщины и самое страшное – дети. Это жутко, когда ты понимаешь, что просто опоздал. И уже ничего не исправить, с этим чувством вины нужно жить дальше, глотая подступающие злые слезы.
Единственная выжившая – восьмилетняя девочка, которую, едва живую, вытащил Добрыня из кучи уже мертвых тел. Но и она была больна. Пузырящая кожа покрывала лицо и конечности. Малышка плакала, тихо постанывая в бреду. Когда мой старшой вынес ее из избы – у меня едва руки не опустились. Да что ж теперь с ней делать-то? Удружил мой кудрявый. Видимо все было написано у меня на лице, потому как парень посмотрел на меня со вселенской тоской в глазах. Мол, все понимаю, виноват, но…
Но как говорится: глаза боятся, а руки опускать нельзя. В лагере уже горел костер и грелась вода. Я заварила травы и готовила антибиотики. Ладно, придется задержаться. Хотя лагерь мы перенесли подальше, планируя полностью спалить село, и чтобы самим не попасть под огонь – мало ли как ветер развернется.
К своему костру я никого не подпустила, отселив волчат подальше. Мало ли. Всю ночь ставила уколы, меняла повязки и пыталась поить отваром пациентку. Помогало, если честно, мало. Ребенок горел, звал маму, и я не понимала, как выдерживает маленькое сердечко. Да и понятия не имела как эту оспу лечат. Ее же искоренили черт знает сколько десятков лет назад! Там. Не здесь.
Зарево пожара, грохот рушащихся домов, снопы искр – все это прошло мимо меня. Я видела перед собой только обезображенного болезнью ребенка, которому пыталась не дать умереть.
Как ни старалась, я, к своему стыду, прикорнула возле малышки, когда уже светало. Но видимо ненадолго, так как проснулась, услышав успокаивающее бормотание. Вскинулась, с трудом открывая заспанные глаза, которые молниеносно открылись, едва я увидела огонь, котелок над ним и моего несносного Добрыню, хлопочущего вокруг девчушки.
- Ты что тут делаешь? – зашипела я.
- Доброе утро, командир, - беззаботно улыбнулся негодник, - а она горит уже меньше. Твои лекарства и снадобья Мары помогают.
