- Я же запретила подходить!
- Моя вина, я ее вынес. Повесил на тебя обузу больную. А потому тебе отдохнуть не мешает, чай не железная. Я за детьми умею смотреть, у меня две сестры молодшие.
- Ты понимаешь, насколько рискуешь? – протираю руками заспанное лицо, стараясь размять затекшую шею.
- А я с тобой, командир, и в огонь, и в воду. Так что не гони – не уйду, - и неожиданно сквозь лицо мальчишки я увидела проступающие черты настоящего мужчины. Верного слову и твердого в своих поступках. Такое тоже не каждому дано, а в этом парне оно есть. И я испытываю за него невольную гордость. А потому, пряча улыбку – киваю.
- Оставайся. Посмотрим.
- Ничего со мной не будет. Мне еще тебе предложение делать, - бросает мне наглец с широкой улыбкой.
- Невесте своей будешь предложение делать. А я тебя, так и быть, усыновлю.
- Ну, это мы еще посмотрим!
Вот так, значит? Еще один с матримониальными планами. Вернемся, придется с мальчишкой заново поговорить, как следует. Влюбляться в учителя – это нормально, часто восхищение путают с чем-то большим. Но такое нужно прекратить резко и в самом начале.
Вот правда, чем дальше, тем предложение Драгомира сбежать в его сторожку, мне нравится все больше и больше. Устаю я от людей и их закидонов. Может в тишине леса и душа ныть перестанет, когда потухшие глаза Беригора вспоминаю. Не успел он мне ничего обидного сказать, но резанула меня его жалость. Наотмашь. Никогда еще так остро свою ущербность не ощущала. Гнев, боль и обида кусали меня по очереди, не давая покоя. Я работала до изнеможения, до пустой гудящей головы. Только чтобы не вспоминать. Стараясь видеть перед глазами только домик волхва, уютное кресло и медвежью шкуру. Знаю, там мне будет спокойно. Потом. Когда вернемся. Если.
На следующее утро у девочки начали образовываться корочки. И я поняла, что самое страшное – позади. Она пришла в себя и первого, кого она увидела – был мой Добрыня. После чего девчушка уже не замечала никого и ничего. Мы были только тенями, ее глаза непрерывно следили за широкоплечей фигурой своего спасителя. Каким-то образом она помнила, что именно он вынес ее из избы, после чего Добрыня занял всю вселенную маленькой девочки.
Мы снялись с лагеря и двинулись дальше. Малышка ехала с Добрыней, безропотно перенося все тяготы пути. Такого кошмара как в ее деревне мы больше не видели. В других поселениях болезнь не успела развернуться как следует. Поэтому действовали по накатанной: карантин, прививки, огонь. Волчата делали уже ставшую привычной работу, скупо обмениваясь словами. Лишней болтовни никто себе не позволял. Слишком много горя и смертей видели наши глаза.
Как-то сразу мои ребятки повзрослели, возмужали. Хотя я по-прежнему видела в них мальчишек, внутри зауважала. И, наверное, стала чуть мягче к ним относиться, признав в них равных. А они в свою очередь, несмотря на мои запреты, ненавязчиво оберегали как могли. Отдавали лучшую еду, которой было немного, так как на охоту почти не оставалось сил, а у селян мы ничего не брали. Устраивали меня с максимальным комфортом, старались побаловать то горсточкой ягод, то каким-то свежесобранным неподалеку чайным напитком. Это, честно говоря, сильно подкупало. Теперь мы были не просто командир и солдаты, а скорее - семья, которая делала одну грязную работу на всех. Потому что кто-то должен это делать.
Не всегда все проходило гладко. В одной из деревень нас пытались поднять на вилы, испугавшись, что мы приехали спалить всех без разбору, чтобы уничтожить заразу. Пришлось устроить короткий мордобой, после чего провести разъяснительную работу. Пострадавших с нашей стороны не было, мужики ошалели от умений раскидавших их ребят, но были не в обиде. Как и мы. Издержки чрезвычайного положения.
Где-то нас выскакивали встречать радостными воплями:
- Волки! Ярины волки! – люди уже знали, что с нами пришла помощь. Взрослые и дети высыпали из домов и смотрели на нас с затаенной надеждой, ибо больше никто не рискнул лезть в эпицентр заразы.
Зараженных деревень оказалось не три, а восемь и располагались они на значительном расстоянии друг от друга. На последних двух у меня кончился прививочный материал, поэтому пришлось использовать подручные средства: свою кровь. Тайком, чтоб ребята не прознали.
Когда я закончила, и привалившись к стене собиралась с силами, пытаясь унять дурноту и слабость, в избу зашел чумазый и закопченный Добрыня. Увидев,
- Не шуми, - оборвала его намеченную сердитую речь, - так было нужно.
- Никто же не оценит твою жертву, командир.
- Мне и не надо. Главное - болезнь остановить.
- А о нас ты подумала? Как мы без тебя?
- Справитесь. Мы справимся.
