— Нет, Клозу, пожалуй, лучше ограничиться химчистками. Туфли не по размеру беспокоят и меня, но пока мы не можем предположить ничего конкретного. Сохраним сведения на доске на тот случай, если они пригодятся позже.
— А мелочь чем нам поможет? — спросил Нэш. — У всех присутствующих в карманах наверняка найдутся такие монеты.
Портер задумался. Может, и правда стереть упоминание о мелочи с доски? Нет, пусть пока останется.
— Пока не будем ничего исключать. — Он повернулся к Уотсону: — Удалось что-нибудь выяснить насчет карманных часов?
— Я поеду в дядину лавку, как только мы здесь закончим, — ответил тот.
Портер снова посмотрел на доску.
— Думаю, скорее всего, мы разыщем его благодаря вот этому. — Он подчеркнул последнюю строчку. — По словам Эйсли, у него в крови обнаружены следы октреотида, трастузумаба, оксикодона и лоразепама. Трастузумаб вводят внутривенно и под наблюдением медперсонала. Этим занимаются лишь в нескольких крупных медицинских центрах. Необходимо обойти их, дать им приметы Обезьяньего убийцы и искать пропавших пациентов.
— Я могу этим заняться, — вызвалась Клэр. — Много ли онкобольных разгуливают по городу в фетровых шляпах и дешевых костюмах, но при этом покупают дорогие туфли? Чувствую, тут-то нам и пригодится его гардероб. Если он и на процедуры являлся в таком виде, наверняка его там запомнили.
— Согласен. — Портер кивнул. — Кроме того, Эйсли нашел у него на правом запястье небольшую татуировку. — Он вывел изображение на экран телефона и пустил его по рукам. — Татуировка свежая. По мнению Эйсли, он набил ее где-то около недели назад.
Клоз внимательно рассмотрел фото.
— Что это — знак бесконечности? Довольно странно для типа, который готовится отбросить коньки.
— Наверное, знак что-то для него значил, — заметила Клэр, нагибаясь поверх его плеча. — Только моряки и пьяницы делают татуировки, повинуясь внезапному порыву. Обычно сто раз подумаешь, прежде чем украшать себя особой приметой.
Клоз покосился на нее снизу вверх и ухмыльнулся:
— Ты по опыту знаешь? Ничего не хочешь нам показать?
Она подмигнула ему:
— Мечтать не вредно, компьютерный наш гений!
Портер достал из кармана дневник и выложил его на стол.
— И вот еще что…
Ненадолго все замолчали и уставились на тетрадку.
— Ух ты, а я подумал, что Нэш присочинил! Этот гад действительно вел дневник? — оживился Клоз. — Ты включил его в список улик? В материалах дела о нем ни слова!
Портер покачал головой:
— Не хочу, чтобы репортеры пронюхали о нем раньше времени… Пока не стоит.
Клоз присвистнул:
— Рукописный манифест Обезьяньего убийцы? Черт, да ведь он стоит целое состояние!
— Это не манифест; больше похоже на автобиографию. Начинается в то время, когда он был еще маленький.
Клоз поудобнее развалился на стуле:
— Что-нибудь типа: «Сегодня Бекки Смит пришла в школу в коротком красном платье, которое мне так нравится. Я был счастлив. Решил проводить ее домой и спросить, серьезно ли она ко мне относится. Когда она ответила „нет“, я выпустил ей кишки в ее гостиной. Да, оторвался по полной! Завтра в школьной столовой пицца. Я люблю пиццу, но не так, как бургеры, бургеры с сыром такие…»
Клэр бросила в него ручкой, и Клоз ойкнул.
Нэш кивнул в сторону дневника:
— Ладно, раз никто не задает этот вопрос, его задам я. Ты дочитал до конца? Что там на последней странице?
Портер подвинул ему тетрадку:
— Загляни, если хочешь.
Прищурившись, Нэш взял дневник. Все затихли; сразу стало душно. Нэш пролистал дневник до последней страницы.
