— По вашим словам, его так трясло, что он едва мог держать пистолет ровно. Сейчас он совсем не выглядит взволнованным, — заметил Баумгарт. — Наоборот, кажется совершенно спокойным, хладнокровным.
— Это он. Проверьте ухо!
Баумгарт снова нажал кнопку внутренней связи:
— Номер четыре, шаг вперед и повернитесь налево.
Портер готов был поклясться, что перед тем, как выполнить приказ, парень ухмыльнулся. Похоже, все происходящее доставляло ему удовольствие. Он тоже заметил темные буквы на мочке уха:
— Вон там, я вижу!
— Где? Я вижу только целую тонну гвоздей, — ответил Баумгарт.
— Нет, с внутренней стороны. Под пирсингом, черной тушью.
Баумгарт подошел ближе к перегородке и прищурился:
— Надо же, и как вы разглядели? Я с трудом могу разобрать. — Он взял со стола книгу регистрации арестованных. — Вот здесь написано, что на ухе у него выбито слово «Фильтр».
— Вот! Я же говорил, что это он, — торжествующе заметил Тарек.
Баумгарт тяжело вздохнул.
— Спасибо! — сказал Портер, кладя руку Тареку на плечо.
Тарек посмотрел ему в глаза:
— Жаль, что я больше ничего не могу сделать. Мне кажется, что все произошло по моей вине. Я должен был ее предупредить или… выбить у него пушку, что ли. Хоть что-нибудь сделать!
— Ты ни в чем не виноват.
«Не больше, чем я».
Баумгарт подозвал одного из сотрудников:
— Ведите четвертого в кабинет для допросов; нам с ним предстоит долгий разговор. — Он повернулся к Тареку: — Постараемся освободить вас как можно быстрее. Вам нужно будет подписать протокол.
Портер ткнул Уотсона в бок:
— Поехали к твоему дяде, покажем ему часы.
— Вы не хотите присутствовать при допросе? — удивился Уотсон.
Портер покачал головой:
— У меня сейчас кровь кипит. Я не могу здесь оставаться. Раньше мне казалось, что я должен на него посмотреть, но теперь… Я лучше пойду.
Баумгарт, стоявший в нескольких шагах от них, стал собирать бумаги со стола.
— Если хотите, я вам позвоню, буду держать в курсе…
— Был бы вам очень признателен.
— Сейчас он изображает крутого, но наверняка расколется. И даже если нет, у нас есть результаты баллистической экспертизы и показания Тарека. На моей памяти, присяжные выносили обвинительный приговор на основании не таких веских улик.
Портер пожал ему руку:
— Спасибо еще раз.
Уотсон смотрел на него исподлобья.
— Что?
— Ничего… просто вы побледнели.
— Со мной все будет нормально; мне просто нужно подышать воздухом, — ответил Портер. — Пошли!
Толкнув дверь, он вышел в оживленный коридор и врезался в здоровяка детектива, который нес поднос с четырьмя стаканами кофе из «Старбакса». Горячая жидкость пролилась на них обоих и на пол. Уотсон поспешил убраться с дороги.
— Какого хрена! — проворчал детектив. — Смотреть надо, куда идете!
— Извините, я…
— Плевать мне на ваши извинения! Что мне теперь, в ожоговый центр, что ли? — Он остервенело тер единственной салфеткой бурое пятно на рубашке.
Портеру тоже досталось: кофе попал ему и на рубашку, и на брюки. Часть горячей жидкости очутилась в его ботинке, носок совсем промок. Он полез в нагрудный карман и достал оттуда отсыревшую визитку:
— Я из убойного отдела. Пришлите мне счет за химчистку, и я его оплачу.
— Это точно, оплатите, — рявкнул детектив, выхватывая у него карточку. — Вам еще повезло, что я не заставил вас бежать к банкомату и в «Старбакс», покупать новый кофе! — Он затопал по коридору, бурча себе под нос что-то о паршивом кофе в местном кафетерии.
— Пошли, — сказал Портер Уотсону. — Мой дом по пути к магазину твоего дяди. Заскочим, и я переоденусь.
