На самом деле ничего не изменится, даже если оценка количества оставшихся бомб окажется неверной. В парке Ёёги были использованы три бомбы. По одной бомбе было в каждом из трех детских садов. Вряд ли это количество должно было быть именно таким и никаким иным. Были свободные бомбы, вот Судзуки и использовал их. Другими словами, у него была возможность какую-то из бомб оставить на потом. Использовать не три бомбы, а две. Тогда появляется излишек, которым он может свободно распоряжаться.
Киёмия посмотрел в сторону спины Руйкэ. Игра еще не закончилась. Есть еще одна бомба…
– Поздравляю, Тагосаку Судзуки! Ты оставил свое имя в истории, – произнес Руйкэ. Судзуки не ответил. Не отрываясь, он смотрел на Руйкэ.
«Ты что, всерьез? – Киёмия не мог избавиться от сомнений. – Ты всерьез думаешь, что бомбы нет? Твоя дедукция привела к такому выводу?» Он нуждался в неопровержимом свидетельстве того, что разум и мышление Руйкэ работают правильно. В доказательстве того, что это не какая-то разновидность оптимизма и не разочарование в своих силах.
– Хочешь сказать что-нибудь перед тем, как мы расстанемся?
Внезапно взгляд Киёмии остановился. Лежащие на металлическом столе кулаки Руйкэ были крепко сжаты. Его ногти глубоко впились в кожу, контрастируя с небрежным голосом. «Он готовится к сражению? Собирается выяснить, осталось ли еще одна бомба?»
– Господин сыщик, – со вздохом обратился к Руйкэ Судзуки. – Позвольте вернуть вам ваши слова: это вы хорошо придумали.
Теперь настала очередь Руйкэ отвечать молчанием.
– А вот скажите, как вы думаете: если б вы организовывали это преступление, смогли бы осуществить его более изящным образом?
– Наверное, смог бы.
– Не попробуете?
– Нет, не попробую. Это исключено.
– А почему?
– Потому что глупо. И скучно. Разрушать мир может каждый. Это слишком просто. В такой степени, что зевать хочется. Сложнее не давать его разрушить. Намного сложнее. Лучше ведь играть в те игры, которые посложнее?
Судзуки даже не моргал.
– Если совсем откровенно, то я вот как думаю. Думаю, у тебя самого могло получиться лучше.
– В каком смысле?
– В смысле несовершенства. Твое преступление получилось несовершенным. Да, ты смог дурачить нас своим мастерством рассказчика, своей безрассудной идеей признаться в совершении преступления и своими безжалостными приемчиками, но, по правде говоря, все это было на гране фола. Если б я был на твоем месте, то привязал бы все взрывы к линии Яманотэ. А «Токио доум» и Кудан вообще убрал бы. И «Асагаю» тоже… – Руйкэ на секунду остановился. – Ведь взрывы на линии Яманотэ были реально впечатляющими.
Киёмия не поверил своим ушам. Что он несет? Впечатляющие взрывы? Это он про неизбирательные теракты, жертвами которых предположительно стали более ста человек? Мысль о том, что Руйкэ говорит это всерьез, вызвала гул в груди Киёмии.
– С интервалом в десять секунд станции взрываются одна за другой, рисуя круг… Неплохо. Захватывает. Ты, наверное, был в восторге, услышав об этой идее, которую мог реализовать только Ямаваки. Но все равно в этом есть половинчатость. Особенно «Асагая», это вообще никуда не годится. Она полностью за пределами круга. Для человека, у которого нет таких серьезных мотивов, как у Тацумы, это просто излишняя роскошь.
«Ты вообще что себе позволяешь?..»
– Тебе же, если честно, на «Асагаю» было наплевать? – спросил Руйкэ совершенно будничным тоном. – Поэтому ты сразу подсунул нам фамилию Хасэбэ и сообщил адрес шерхауса. С Куданом было то же самое. Ты ж был не против того, чтобы мы разгадали эту загадку. Тебе было все равно, будет взрыв, не будет… А вот загадка про Еёги в сравнении с этим была намного более сложной. Настолько сложной, что ты, можно сказать, играл не по правилам. Просто тебе во что бы то ни стало надо было устроить там взрыв. Потому что это «взрыв Судзуки», и потому что это «взрыв на линии Яманотэ»… Соглашусь: это, хоть и с большой натяжкой, нельзя считать ложью. Да, жульничество там было, бессвязный вздор был, но сама загадка как таковая в принципе имела решение. Наверное, потому, что таковы правила твоей игры?
Судзуки продолжал молча слушать Руйкэ.
– Ты, можно сказать, в патологической степени был зациклен на этом. Тебе надо было во что бы то ни стало доказать, что ты не лжец и ведешь поединок по правилам. Почему же ты тем не менее… – в голосе Руйкэ зазвучал смех, – …не сделал загадок с названиями станций линии Яманотэ?
В воздухе повисло напряжение.
– Почему ты перестал поднимать пальцы?
Хотя после парка Ёёги было целых пять часов.
– Для «Асагаи» подсказка была, хоть и минимальной сложности. Подсказка в виде Хасэбэ. В чем причина того, что в отношении восьми остальных станций ты поступил иначе? Почему спрятался за единственное слово – слово «
«Что-о-о?!» Не похожий на голос звук, который издал Исэ, одновременно был и голосом Киёмии.
