– Ты знал только то, что мишенью будет линия Яманотэ. А вот названий станций тебе не сообщили. Вот ты и не смог придумать загадки с ними. Потому что не мог позволить себе ошибиться.
В противном случае Киёмия и другие увидели бы, что взрыв был не на той станции, которая была в загадке Судзуки.
– Тогда стало бы ясно, что ты не знаешь весь план, что ты просто мальчик на побегушках у главных преступников. Стало бы ясно, что ты не лидер и не ключевая фигура, а всего лишь рядовой солдат. Думаю, правильный ответ знал только сам Ямаваки. Он ездил по разным станциям не один, а вместе с напарником по работе. А когда рядом с тобой есть кто-то еще, не факт, что у тебя легко получится загрузить в автомат бомбу, замаскированную под банку. Хотя, наверное, какой-то такой план в общих чертах был и у Ямаваки. Типа «хотелось бы, чтобы получился красивый круг со станциями, которыми пользуется много пассажиров».
На практике решение о том, где закладывать бомбы, принималось им уже на месте – в зависимости от сложившейся ситуации.
В довершение всего, в тот же день, когда Ямаваки заложил бомбы, он умер в шерхаусе. И ты физически лишился возможности выяснить у него, на каких станциях были заложены бомбы.
Киёмия, следивший за логикой Руйкэ, почувствовал беспокойство. На первый взгляд, все звучало логично. Но почему-то Киёмии казалось, что что-то не сходится. Судзуки не успел выспросить названия станций, так как до этого Ямаваки умер?.. Получается, Руйкэ воспринимает смерть обитателей шерхауса как самоубийство, к которому Судзуки непричастен?
Руйкэ и не думал останавливаться.
– Тем не менее ты не оставлял надежд сделать это жестокое и захватывающее преступление «своим преступлением». Вот и решил после смерти Тацумы и его товарищей взорвать Акихабару. Наверное, ты учел любовь Кадзи к этому району. И решил, что вряд ли они подложили бомбу на станции этого района. «Син-Окубо» ты упомянул по такой же причине. И «Ёёги» тоже. А вот в отношении станции «Синдзюку» ты был уверен, что там он точно подложил бомбу. Это гигантская станция, самая большая в стране, через нее ежедневно проезжает более миллиона человек. В отношении этой станции ты не сомневался. И на этом основании решил, что на соседних с ней станциях, то есть на «Син-Окубо» и «Ёёги», взрывов не будет. Другими словами, ты как бы ставил подпись на районах Акихабара, Син-Окубо и Ёёги: «Смотрите, о взрывах я знаю все».
Руйкэ слегка покачал головой.
– А вот в отношении «Синагавы» у тебя случился прокол. Конечно, чтобы поехать в «Кавасаки», надо проехать через «Синагаву», с этим ничего не поделать. Но так получилось, что на этой же станции потом был взрыв. Про который ты ничего не знал. Понимаешь? Получилось ни то ни се…
В голосе Руйкэ больше не было смеха.
– После смерти Тацумы и его товарищей ты попытался как-то исправить эту половинчатость преступления. «Акихабара», «Ёёги» и «Асагая» соединены железнодорожной линией Собу. «Кудан» тоже можно притянуть к этому ряду. Заметив это, ты выбрал в качестве места второго взрыва комплекс «Токио доум», находящийся у станции «Суйдобаси» той же линии. И таким образом соединил все эти точки одним отрезком, пересекающим круг линии Яманотэ.
Все это было продиктовано стремлением создать красивую композицию.
– Зодиакальный циферблат ведь тоже был вынужденной мерой, чтобы имитировать стройность произведения?
Судзуки двигало голодное эго. Сколько б он ни изображал самоуничижение, его эго не могло насытиться. Оно всегда было голодно.
– Сказать, почему тебе не сообщили названия станций? Причина проста. Тебя ни во что не ставили. Тацума и его товарищи использовали тебя, но доверия к тебе у них не было. Ты не был для них «своим». Ты стал изгоем даже у отребья, замышлявшего неизбирательные теракты. И это несмотря на то, что ты им помогал. Ты ведь говорил, что вы – нопперианцы?.. Тебе не позволили стать даже одним из них, ты не стал даже нопперианцем, и так и остался просто ноппэрабо, существом без лица. Остался одиноким нытиком, упрашивающим других принять тебя в свое общество… – Руйкэ пренебрежительно поднял подбородок. – Жалкий ты тип.
Наступила тишина. Два человека сошлись лицом к лицу. Но правильно ли – два человека? Киёмия не мог избавиться от чувства, что перед ним два зверя.
Чуть спустя Судзуки медленно откинулся на спинку стула. Киёмия почувствовал, что воздух стал другим. Ему показалось, что из Судзуки сочится запах живых эмоций, такой запах, которого до сих пор не было. Киёмия не понимал суть этого запаха. Что это? Унижение от того, что замыслы были раскрыты? Неприязнь от оскорблений?
Пазл «Судзуки», который собрал Киёмия, давно развалился. Выпали фрагменты, которые, как он думал, вписались в него; не осталось даже рамки. Но именно поэтому Киёмии сейчас стало казаться, что он смог прикоснуться к подлинной сути этого человека. Прикоснуться к центральной части пазла, которая так и осталась незаполненной.
– Вставай, Тагоша. Встанешь – и все закончится.
Судзуки не двигался. Судзуки и Руйкэ не отрываясь смотрели друг на друга.
